С любовью, Татьяна Влади.
«Общество предпочитает судить жертву за то,
что она не сбежала,
а не палача – за то, что он построил эту тюрьму».
@Татьяна Влади
О системе, которая спрашивает «Почему ты так долго всё это терпела? Значит нравилось?», вместо того чтобы спросить «Почему мы позволили этому случиться?»
Эта книга, как и вся трилогия, выросла не только из личной боли. Она кристаллизовалась из огня ярости против системы, которая предпочитает судить жертву, а не защищать её.
Эта система имеет имя – виктимблейминг.
"Виктимблейминг – это удобное алиби для всего общества. Оно позволяет нам верить в справедливый мир, где жертвы «расплачиваются» за свои ошибки, а значит, с нами такого никогда не случится.
Это – иллюзия безопасности,
купленная ценой предательства тех, кто уже пострадал.
@Татьяна Влади
Виктимблейминг – это не просто «обвинение жертвы». Это культурный механизм оправдания насилия. Это когда вопросы, полные непонимания и скрытого осуждения, летят в того, кто уже ранен: «Почему терпела?», «Что сделала, чтобы его спровоцировать?», «Почему не ушла после первого раза?». Это когда следователь в ходе допроса спрашивает: «А в чём вы были одеты?», а родственники вздыхают: «Наверное, сама довела, он же такой хороший с нами».
ВИКТИМБЛЕЙМИНГ –
ЭТО КОЛЛЕКТИВНОЕ СОГЛАСИЕ ОБЩЕСТВА С НАСИЛИЕМ.
Почему общество так держится за виктимблейминг?
Почему они так поступают? Потому что это – психологическая защита целого мира от неудобной правды. Гораздо проще поверить в то, что жертва «сама виновата», чем признать чудовищный факт:
насилие может случиться с кем угодно.
Рядом с тобой. В «нормальной» семье. Это рушит миф о справедливом мире, где плохое случается только с теми, кто это «заслужил». Обвиняя жертву, общество сохраняет для себя иллюзию контроля:
«Со мной такого не случится,
ведь я буду вести себя правильно».
Раньше и я, до своей истории, тоже так думала и рассуждала: "Это он её бил, потому что она неправильно себя вела. Со мной такого не произойдёт – я же такая правильная." Это трусость, возведенная в норму. Почему жертва не уходит?
Потому что её систематически лишают инструментов для ухода. Абьюзер методично разрушает её самооценку, финансовую независимость, социальные связи. Он окружает её невидимой, но прочной клеткой страха, стыда и изоляции. Уйти из клетки, когда ты убеждён, что за её пределами – только гибель и всеобщее осуждение, – акт, требующий сверхчеловеческих сил. Силы, которую отнимают годами.
Спросить «почему она не ушла?» – все равно что спросить у заложника, почему он не покинул здание, пока на него был направлен пистолет.
Этот вопрос игнорирует самую суть насилия – тотальный контроль и страх, которые отнимают саму способность к свободному выбору.
Потому что виктимблейминг начинается не на суде. Он начинается в полицейском участке, где ей не верят. В соцсетях, где её называют «истеричкой». В кабинете участкового, который говорит: «Миритесь, это ваши семейные дела». Государство, отказываясь принять закон о защите от домашнего насилия, законодательно закрепляет эту позицию:
«Разбирайтесь сами. Ваша боль – не наша проблема».
Почему жертвам стыдно и не на кого рассчитывать?
Жертва остается один на один с тираном, потому что весь социум отворачивается, предпочитая видеть в агрессоре «нормального парня» или «заботливого отца», а в его жертве – «сложную женщину», которая «сама виновата». Почему тираны – «душки», а жертвы – «сумасшедшие»?