Он, очевидно, находит это забавным, потому что оборачивается вполоборота с вздёрнутой бровью.
– Я не хочу за тебя замуж. У меня есть парень, и мы… – замолкаю, когда вижу, что Юсупов теперь уже останавливается напротив меня с прищуренным взглядом.
Сглатываю, вглядываясь в его глаза, в которых напрочь отсутствует душа. Я не понимаю, что он думает и почему молчит на мои слова. Но когда в одно движение его рука резко взмывает в воздух, хватая мою шею, то я задыхаюсь от ужаса и паники.
– Запомни, с этого дня у тебя нет ни права голоса, ни возможности принимать решения. Ты всего лишь расходный материал в большой игре, и никому тебя не жаль. – хватка сжимается сильнее, а он словно наслаждается, наблюдая за тем, как я теряю возможность дышать.
На глаза просятся слёзы, опять. Но я отчаянно не даю себе демонстрировать ему свою уязвимость.
– Что ты несёшь?! Мой отец, он… – в попытке вдохнуть кислород, я хриплю.
– Он? – бросает в меня холодный невозмутимый взгляд: – От большой любви заставляет тебя лечь в постель не к твоему парню? – его циничный тон и холодная ухмылка внушают страх, словно он знает то, что скрыто от остальных: – Или он хочет показать тебе все прелести взрослой жизни, навязывая, как товар?
Грудь рвано дёргается в тщетных стараниях сделать вдох, и он видит это. Внаглую рассматривает, и отпустив, наконец, моё горло, смакует, как первые слёзы всё-таки стекают по щекам.
А я… я бессильно стою, униженная перед явно неспособным к человеческим эмоциям существом, и не представляю, как даже пять минут выдержу в его присутствии. Никто не говорил мне подобных слов никогда и не применял физическую силу. И сейчас злость вперемешку с обидой заставляют удерживать себя от того, чтобы окончательно перед ним сломаться.
– Не плачь, – снисходительно он заявляет, касаясь пальцами небольшой красивой шкатулки на моём столе: – Возможно, тебе разрешат закончить этот брак раньше, чем ты состаришься…
Я буквально вижу, как приподнимается уголок его губ от удовольствия собственной шутки. Шмыгаю носом, спешно утирая слёзы.
– А что же ты?! Согласен быть подопытным?! – бросаю вызов.
Мне плевать на то, что он старше, и что отец требовал почитания и уважения от меня.
По существу, я даже не скажу, как ещё держусь на ногах, мне хочется закрыться ото всех и снова реветь в подушку.
Юсупов посылает нечитаемый взгляд в меня, а затем медленно, но слишком уверенно надвигается на меня.
– Подопытный не я, моя дорогая невеста, – опасно и вместе с тем грозно звучат его слова: – Я как раз тот, кто будет проводить опыты.
Сглатываю, и в эту секунду окончательно ломается мой механизм внутри. Удерживаю рыдания, но грудная клетка ходит ходуном. Вижу, как он поднимает руку, и мгновенно отшатываюсь к стене. Я больше не позволю себя трогать.
– До скорой встречи, Лея. – он прячет свою ладонь обратно в карман, а его слова звучат с ощутимым предостережением.
После этого он выходит, а я, наконец, позволяю себе скулящий вой. Закусываю руку, осознавая, что прежней жизни уже не будет никогда. И вдруг я резко осталась одна в этом мире. В эту минуту как никогда хочется к маме… Но даже она не спасёт меня.
На несколько дней я ухожу полностью в себя. Пропадаю в оранжерее, что когда-то отец построил для мамы, и она разводила здесь цветы. Я смутно помню то время, но после её смерти здесь всегда цветут новые, а садовод ухаживает за каждым зелёным ростком. Наверное, это как дань её памяти.
Я люблю здесь находиться, всегда вне зависимости от настроения я найду чем занять себя. Будь то музыка, йога или книга. Но сейчас я просто любуюсь зеленью, слышу шелест листьев, наблюдаю за их жизнью, ожидая, когда же похоронят мою.
Эти дни – они мой кошмар наяву. Отец со мной не говорит, не рассказывает планы и все остальные свои намерения, оставляя меня в неведении. Рита говорит одну лишь чушь про то, что всё наладится и будет хорошо. Даня… О нём я даже не могу думать. Не отвечаю на звонки, могу лишь писать короткие сообщения с ложью, что заболела. Порывы приехать с лекарствами и фруктами приходится обрубать на корню инфекцией, которая может передаться и ему.