Просыпаюсь от резких звуков и криков. Сердце отбивает чечётку, и я бросаюсь к маленькому окну, зашторенному тряпкой вместо занавески.
Группа каких-то головорезов заглядывает в каждый вагончик.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
– Тём! Тёмочка, давай просыпайся! Нам надо уходить! – попутно захватываю рюкзак, в котором всегда самое важное.
Несколько смятых сотен, телефон, свидетельство о рождении, паспорт.
Одеваю на ребёнка куртку.
– Куда мы? – смотрит спросонья, растирая глазки.
– В одно место. Нам надо очень быстро выйти и идти в другую сторону, ладно? – судорожно пытаюсь застегнуть толстовку.
Он кивает, двигаясь за кроссовками.
Снова подрываюсь к окну, хватая пару футболок и на всякий случай ещё одну кофту. Сама накидываю кожаную куртку, прямо наподобие пижамной майки.
Люди приближаются, и один явно двигается в нашу сторону.
Так… нет, мы не успеем.
Оглядываюсь, пытаясь откинуть панику и мыслить более-менее здраво в такой ситуации.
Маленькая банкетка у стола… Она ведь открывается?
Сажусь на колени перед ней, дёргая вверх. Куча каких-то пакетов, барахла, которое я одной массой вытаскиваю.
– Тём… – не представляю, какие слова надо подобрать.
– Это за нами? – смотрит так понимающе и вместе с тем смиренно.
Поджимаю губы, кивая.
– Тём, если меня не будет… если мне придётся поехать с ними, то тебе нужно будет доехать на автобусе в одно место. Деньги и адрес я спрятала в твоей книжке. Там всё подробно расписано, у тебя получится прочесть. А как только я освобожусь, я за тобой приду, ладно?
Брат молча кивает и сам лезет в своё временное укрытие.
– Как только они уйдут, можно вылезать. – даю указания, добавляя: – Я люблю тебя, Тём.
Влага собирается в глазах. Но сейчас не время. Потом вдоволь смогу ощутить себя ничтожной.
Сама оглядываюсь, всё же снимая куртку и забираюсь в кровать.
Сделать вид, что сплю.
Достаю свой ножик, пряча его под одеялом.
– В этом, скорее всего. – слышу голоса.
– Если не привезём, босс голову оторвёт.
– Знаю, я знаю. – недовольно отвечает второй.
Прикрываю глаза, стараясь успокоить дыхание. Проще, конечно, его задержать, потому что иначе усмирить грудную клетку не удаётся.