– К этому ещё вернёмся. Служили? – определённо стоит поговорить с ним наедине.
– Так точно, сэр. Армия США.
– Всё оттуда? – двое других кивают.
– Кроме пары человек, всё.
– Всегда выглядите… – окидываю взглядом идеальные рубашки: – Так? – скептически поднимается моя бровь, а парни кивают.
– Завтра в обычной одежде. – говорю им, на что они заметно удивляются: – Оставим несколько человек в воротничках для видимости, в остальном сопровождение в гражданском, на приемлемом, но в случае опасности, возможном для участия расстоянии. Это ясно? – три головы синхронно кивают.
– Фил, на тебе мисс Кауфман. Чейз, миссис Кауфман на постоянной основе. Зак, мне ты понадобишься, чтобы быстрее понять схему. Дальше порядок может меняться, будьте к этому готовы. И парни, не советую терять бдительность.
– Можно спросить? – выдаёт, который Чейз, я киваю: – Вы из элитных войск, верно? – с опаской смотрит на меня.
– Верно, отряд специального назначения, «лягушки».
– Я же говорил! – восклицает Чейз, Фил заметно фырчит.
– Поспорили? – ухмыляюсь я, а те кивают.
Ничто не изменит военных и их привычки оценивать людей на спор, пытаясь показать своё превосходство в умении считывать.
– Вот чёрт! – следом прилетает от Зака, у которого в глазах восхищение.
Дальше время проходит в доскональном осмотре дома, а не вчерашней прогулке с целью посмотреть интерьер.
Зак, хороший парнишка, делится всем тем, что знает. Не скрывая то, что с некоторыми расстановками он не согласен. Его в день нападения не было, но всё то, что он узнал, рассказывает. К сожалению, там нет ничего, что могло меня заинтересовать, те же сухие факты, как из отчёта от Уотсона.
Он записывает всё то, что необходимо купить, камеры, ключи, замки, поменять сигнализацию. Терраса на крыше вызывает недоумение своим нулевым уровнем безопасности и отсутствием какого-либо контроля. Сюда без труда можно пробраться с крыши соседнего здания и спокойно войти в дом, полагаю, что так всё и было.
Это вызывает конкретный шок и подозрения, но я ведь не на секретной операции, чтобы подвергать сомнению каждое действие.
Потом я забираю парней в свой «Дюранго», чтобы познакомиться с остальными и, наконец, увидеть, кто же такой этот Винсент Сэнфорд.
Стою, прожигая спину удаляющегося вояки, и не понимаю свои эмоции. Недовольство вперемешку с чем-то ещё готово выплеснуться наружу, но он не оставил выбора, оставив меня и мою упавшую челюсть в холле.
Его манера разговора пресекает любые возражения. То, как он надвигался на меня своей внушительной и поджарой фигурой, вызывало и страх, и волнение одновременно.
Глубина, плещущаяся в глазах этого мужчины, завораживает. Казалось бы, нет эмоций, но что-то всё равно заставляет искать в них их толику. Стрижку с удлинёнными волосами на макушке отметила ещё вчера, но была занята отсутствием мыслей.
Я, откровенно говоря, считала, что все военные ходят бритыми всю свою жизнь. Его неформальная одежда, совершенно обычные джинсы, футболка вновь чёрного цвета и ботинки выбиваются из обыденной картины, гораздо привычнее видеть людей в костюмах в качестве нашей охраны.
А добавить к этому жёсткий взгляд, пробирающий тебя до костей, сжатую челюсть и эту идеально ровную щетину. Парень скорее выглядит как «бэд бой» в привычном представлении. Хотя я не знаю, кто он, откуда он, но отчего-то кажется, что видел он многое. Суровые черты лица вряд ли появились, потому что его терзают душевные прерии.
Отмерев, я закапываю поглубже мысли об этом мужчине и собираюсь на репетицию в студию. Пусть он сейчас хоть землю с ног на голову перевернёт, меня не должно это касаться. Я слишком далека от своей семьи, чтобы кто-то хотел мне навредить.
Уже перед выходом, облачившись в джинсы и топ, замечаю Филиппа, нашего охранника. С присущей ему сдержанностью сообщает, что сегодня он сопровождает меня. Фырчу, тем не менее не отвечаю на его реплику. Сажусь в машину, в то время как телефон разряжается знакомой мелодией.
– Детка, привет. – слышу голос Вика: – Как ты?
– Привет, всё в порядке. Ты уже закончил съёмку? – спрашиваю, потому что сегодня мы должны блистать на ковровой дорожке премьерного дня «Мулен Руж».