– Ты тоже это заметила? – рядом слышится неугомонная Морозова.
Хмыкнув, делаю глоток вина, а сама теперь уже рассматриваю девушку.
Красивая, можно сказать, до одури роскошная. Впрочем, он всегда был слаб на таких. Фигура точно в идеальных пропорциях, платье элегантное, но не шибко вычурное. Скорее такое, правильное, что ли.
Это отчего-то вызывает усмешку, а затем, заметив, как девушка пытается всем улыбаться и как бы показаться своей, я и вовсе узнаю в ней себя и уже в открытую улыбаюсь.
Видимо, это твой фетиш, Беркут.
Замечаю, как Зоя, наконец, ловит и считывает полную информацию, и вижу, как меняется её лицо. Королева надеялась, что после школы ничего не поменяется?! За столько-то лет?!
Я, признаться, не думала, что там всё настолько плачевно с мозгами. Мы ведь уже совсем другие люди… По крайней мере, большая часть точно.
Отворачиваюсь от этих радостных воплей и рассматриваю другие столы.
– Мия? Красавина?! – слышу, как меня окликают, и замечаю нашего преподавателя по литературе, сидящую неподалёку.
– Здравствуйте, Раиса Сергеевна, – киваю ей.
Встаю с улыбкой на лице и подхожу, чтобы обнять. Она очень мне помогла в своё время. И определиться с тем, куда поступать, и просто не реагировать на отпрысков богатых семей.
– Как ты, дорогая? – она тут же заставляет сесть меня рядом с собой.
– Спасибо, хорошо. Закончила журфак, сейчас работаю пока помощником журналиста. Но можно сказать, что в скором времени надеюсь на повышение, – улыбаюсь, потому что отчасти это и её идея.
– Умница! Я даже и не сомневалась. Мама как? Гордится, наверно… – поджимаю губы, стараясь не предаваться горьким мыслям.
– Она умерла три года назад, – Раиса Сергеевна прикрывает рот рукой и тут же тянется обниматься.
– Соболезную, милая.
– Всё в порядке, – озвучиваю, а прятать свои переживания и эмоции уже как норма.
Потому что так проще. Потому что так безопаснее. Потому что так не больно.
– У вас как дела? – спрашиваю у учителя, а она коротко рассказывает, что всё неплохо, на пенсию скоро, и что после нас все ей кажутся аленькими цветочками.
Смеёмся с ней, а потом она всё же отпускает меня, как говорит, к молодёжи. Встаю из-за стола и неожиданно натыкаюсь на холодный ледяной взгляд в метре от меня.
– Милый, – слышу всё ту же незнакомку, с которой он появился.
Резко опускаю глаза и прохожу мимо, но чувствую, что Беркутов смотрит.
Это, к сожалению, уже под кожей. Въелось подобно яду, и никак не излечиться.
Выхожу из зала, намереваясь скрыться в уборной, и качаю головой. Надо же было так глупо прямо напротив встать. Если бы минуткой позже, то разминулись бы, и так и сидели бы в разных углах.
Чёрт.
Когда до уборной остаётся несколько шагов, а вокруг лишь зеркальный коридор, в котором я одна, слишком резко и знакомо раздаётся голос.
– Красавина?!
Стук собственных каблуков прекращается, эхом отзываясь в ушах, а я прикрываю глаза и считаю до пяти. Готовлю отточенную улыбку, не значащую абсолютно ничего. Но он об этом не узнает.
– Мм, Беркутов, – растягивая звуки, озвучиваю с ехидной ухмылкой, обернувшись: – Сколько лет, сколько зим… – двигаюсь ближе, играя тотальное расслабление, чего не скажешь о нём.
Руки в карманах брюк, взгляд такой хмуро-таинственный и полный презрения. Только кто кого должен презирать…