Я соскочил с лестницы и начал яростно кулаками долбить в дверь бани.
Уже светало. В этот момент выскочили родственники шамана, трое мужчин. Я им кричал, что мою жену там насилуют, по-другому, не мог выразить происходящее. Говорил, что разнесу здесь всё.
Они окружили меня. В этот момент из бани вышли уже одетые шаман, его черный как оперение ворона волос в косичку заплетён, и за ним Лера с распущенными волосами. Я бросился бить шамана, ярость зашкаливала от происходящего, но меня перехватила эта троица мужчин, пытались остановить. Однако, я же много лет тренированный, кого бросил, кого пробил очень жёстко, они разлетелись, как малые дети, хотя все крупнее меня. Я хотел и шамана пробить, но вдруг ноги ослабли, руки тоже, я опять поплыл и потерял сознание.
Очнулся – уже позднее утро. Лера сидит вся ухоженная и какая-то не своя.
Заметил, что стала как бы, значительно моложе выглядеть и краше, светилась счастьем. Однако, в глаза не смотрит. Встал хмурый, умылся, уже понял, что это был не сон, как и первый раз. Мы молча пили чай, есть не мог совсем.
Она посмотрела на меня с сожалением, понял – это конец.
– Володя. Надо решить всё сейчас, как бы не было трудно. Я ухожу от тебя и нам нужно развестись. Прости, что так вышло. Ничего не поделаешь, но я не хочу прежних отношений, теперь здесь мой путь до смерти. Подавай заявление на развод, отправляй сюда, я подпишу. Имущество мне никакое не нужно, с работой договорюсь. Детям сама скажу. Прости меня, но это неизбежность. Ты был всегда хорошим мужем, любишь до сих пор, я знаю, и поверь, очень ценю тебя, но ничего не поделаешь, на этом наши пути разойдутся. Найдёшь себе другую, лучше меня, ты достоин этого.
– Мне, Лера, никто, и никогда не был нужен кроме тебя, но раз так хочешь… Может, он тебя заставил?
– Нет, я всё сама решила, в здравом уме.
Меня будто парализовало. Не мог говорить в этот момент, не мог шевельнуться, горечь, от потери любимого, до сих пор человека, просто тотальная. Тем не менее, я в трудные минуты жизни, всегда умел находить силы взять себя в руки и несмотря ни на что, мог управлять собой, как бы тяжело не было. Это армейская ещё закалка и от занятий боевыми искусствами, там такие, или похожие психические ситуации не редкость. Вот и теперь, сжав до предела зубы, укротил эмоции, насколько мог. Постарался ответить достойно:
– Мне кажется, я еще вернусь другим и по-другому. Думаю, проситься обратно будешь и каяться, но назад, если останешься сейчас, уже не приму.
– Вряд ли, Володя. И не приезжай лучше, не мешай мне, кроме того, это ещё и опасно для тебя, Ыныргул невероятно сильный маг, ты не справишься, только хуже будет, но главное, я не хочу тебя. Пойми это.
Что тут скажешь. Я собрал вещи и вышел. Шамана не видел, но чувствовал, что смотрит. Меня провожали уже пятеро, с палками и один с ружьём, хорошо же оценили мои кулаки.
Ехал домой в полной прострации, не замечал ничего кругом. Шесть часов в пути не заметил. Пришёл домой и чувствую – жить не хочу. К спиртному не расположен, но сейчас такое состояние попробовал залить водкой. Не вышел на работу, не отвечал на звонки, загнал себя в пьяное беспамятье, но и это не помогало. Любил Леру, до сих пор и очень сильно, а это её решение – будто кувалдой по голове.
Дети, кое-как меня поймали, когда в очередной раз за водкой пошёл. Я всё объяснил о ситуации с мамой. Они в шоке, не могли сразу поверить. Лера, оказывается, до сих пор им ничего не сказала, хотя обещала. Настроились, на выходных съездить к матери разобраться.
Пробовал отвлечься, вышел на работу, хоть через силу, но трудился. Вечерами, на тренажерах и на мешках в клубе бился часами, пытался вытравить горе, теперь и таким образом. А однажды, почти ночью, когда уже никого кроме меня в клубе не было, после бешеной битвы до изнеможения со штангами и грушами, упал обессиленный и слёзы потекли ручьём. Так лежал «убитый», какое-то время, совершенно без мыслей и желаний. Потом проснулась привычка преодолевать, разозлившись на себя за слабость, резко встал и с настроем, что не сдамся и буду жить, да трудиться ещё больше, пошёл в душ. С того момента, только затаенная печаль в сердце иногда томила, но уже стал жить и работать с остервенением. Собрал все её вещи, и в коробках, да мешках перевез в гараж. Она ничего из своего не просила совсем, так и лежали эти тряпки, обувь, её личная посуда, да косметика с украшениями, забытыми в углу гаража.