Через четыре дня к Юре вернулось зрение, а через неделю он встал на ноги.
НОВОГОДНИЕ ХЛОПОТЫ
Холодно, почему так холодно? Тело человека медленно остывало. Он вдруг со всей ясностью почувствовал, что к онемению пальцев на руках и ногах начало прибавляться полное оцепенение всех мышц. Мысли ворочались все медленнее. Ну и пусть. Стало как-то даже легко и сладко. Сознание равнодушно согласилось с происходящим. Покрытые белым кристаллическим инеем ресницы склеились от прикрывшихся век и уже больше не раскрывались. Как хорошо.
– Как хорошо, что скоро приедет мама, – голос у семилетней девочки звенел неподдельной детской радостью. Она с папой наряжала елку в углу комнаты, щеки ее раскраснелись от переполняющих грудь приятных чувств. Ее милые пухлые ручки находились в постоянном движении: трогали развешанные по мягким зеленым иголкам пихты серебряные нити дождя или ощупывали кармашки, полные конфет на подаренном папой сиреневом, бархатном платье. Девочка всплеснула руками и сжала их в замочек.
– Ух, ты! Пап, а ты дотянешься до макушки?
Отец как раз старался водрузить большую рубиновую звезду на самый верх пихты.
– Не бойся. Вот так. – Отец девочки приладил последнее украшение на елку, и они вдвоем, отступив, любовались пришедшей в дом сказкой. Светящаяся гирлянда из разноцветных огней отражалась искорками во всех елочных игрушках, завораживала и подстегивала воображение.
– Ладно, я пойду смотреть гуся в печке, а ты стереги елку.
Отец поцеловал дочь в приятно пахнущую макушку и пошел на кухню. Оттуда шел густой, изумительный аромат будущего застолья. Девочка подошла к окну с отдернутой занавеской, смотрела на улицу прямо во двор и ждала. Мама, ее любимая мамочка, позвонила час назад по телефону и обещала приехать с дежурства прямо к Новому году. Она работала на «Скорой».
Их двухэтажный дом с одним подъездом сталинской постройки ютился в тупике, отгороженный забором рядом с улицей Менделеева недалеко от Гурьевского рынка. Во дворе стояло несколько автомобилей, покрытых вчерашним снегом, за ними теснилась пара кирпичных гаражей и сараи для хозяйственных нужд. Тут же в углу находилась детская площадка с заваленной снегом песочницей, лесенкой и качелями.
После вчерашнего снегопада резко ударил мороз, ветки на голых деревьях и прутья качелей покрылись толстым слоем белого инея. В доме проживало восемь семей по четыре на каждом этаже. Все всех знали, жили дружно и общались всегда по- родственному. Их квартира была восьмой и выходила кухней и залой во двор.
Девочка счастливо вздохнула, увидела на чернеющих канализационных люках двух больших котов, улыбнулась им и побежала к отцу на кухню со словами:
– Пап, там наши котики сидят! Можно, я их покормлю?
– Давай, только оденься теплее и быстро назад.
Во дворе на люках, греясь, сидели два здоровенных кота, один серый, другой рыжий. Их тут любили и кормили. Коты были очень независимы, дружны, ни в какую не желали жить у кого-то, хотя в доме многие предпринимали попытки их поселить у себя. Зато в подвале, куда они проникали через квадратный лаз и обосновались на трубе теплоцентрали, не было ни одной мыши или крысы. Замечательно.
Маленькая девочка выскочила из подъезда. Мерно звенел зуммер кода металлической двери, выдавила котам на чугунный круг Кити-кэт из пакета, погладила вставших котов ладошкой по сгорбленным спинам и хотела уже убежать, но вдруг отвлеклась от общения с любимцами. Дверь в один из сараев была прикрыта не плотно. На снегу ко входу виднелись следы. Сердце ребенка билось гулко, каждый шаг по рыхлому снегу отдавался в груди, но что-то заставляло ее двигаться к серым, обшарпанным доскам ветхого, покосившегося строения, и потянуть на себя противно скрипнувшую дверь. Ах, это детское любопытство. Внутри было темно, возле стен громоздился скарб, хлам и инвентарь, пахло зимней нежилой пылью. Бойкие глаза девочки округлились, они заметили за стеллажом аккуратно сложенных почти до крыши досок выглядывающие на земляном полу подошвы больших разбитых ботинок. Рука ребенка тихо прикрыла дверь.
В следующий момент девичьи сапожки стучали по лестнице подъезда на второй этаж.