— У вас есть общие друзья? Как вы познакомились?
— На студенческой вечеринке. Общих друзей не было. Я пришла с подругой, это её знакомые.
— Вы с кем-нибудь из его друзей сейчас общаетесь?
— Нет.
— Клиентов его знаете?
— Я не знакома с его клиентами, и он никогда не рассказывал про клиентуру.
— Вы купили место на кладбище шесть месяцев назад. Зачем?
Я глубоко вздохнула. Я ступила на зыбкую почву, но я знаю, как тут пройти.
— Хотела перезахоронить нашего ребёнка.
Об этом он не знает, и теперь опускает глаза, делает глубокий вздох, чтобы задать следующий вопрос:
— У вас был совместный ребёнок?
— Не совсем. Я была беременна от мужа, бывшего. У меня были преждевременные роды на двадцать первой неделе, три с половиной года назад. Ребёнок родился мёртвым, но это уже не плод, а ребёнок, потому что больше двадцати недель и вес больше пятисот грамм. Таких детей кремируют. У него есть место в колумбарии, но я хотела его перезахоронить. Купила место, но потом передумала. В колумбарии ему лучше… Мне лучше…
Я должна рассказать это как есть, чтобы следователю нечего было об этом спросить. Я не думаю, что он щепетилен, чтобы беречь чувства подозреваемых и свидетелей, но он тоже человек.
— И вы не обсуждали это с бывшим мужем?
— Нет. Я думала ему об этом сказать, но потом решила, что не стоит. Он никогда не интересовался, где похоронен наш сын.
— То есть, вы хотите сказать, что он не знает, где похоронен ваш сын?
— Не так. Он знает, но ему это не интересно. Он даже на похороны не пришёл.
— Откуда тогда его нынешняя жена знает о месте на кладбище?
— Не знаю.
— Вы об этом кому-нибудь говорили?
— Да, отцу, подруге.
— Они общаются с вашим бывшим мужем?
— Не знаю, но не думаю.
— Ясно. Что в итоге с местом?
— Ничего, оно пустует.
— Мы можем его вскрыть? Раскопать?
— Вы думаете, что он там?
— Не знаю. А вы?
— Я думаю, его там нет, но вы можете… раскопать… пустую могилу.
Я специально делала паузы, чтобы ему казалось, что мне об этом тяжело говорить. И это действительно так. А он как раз посчитал: