Villa Orient
Долг сердца
Я только что вышла из операционной, снимая стерильный костюм, перчатки и шапочку, и опустила руки под тугую струю воды, смывая антисептик. В душевую зашла старшая медсестра нашего хирургического отделения.
– Только закончили? Долго вы…
– Сложная операция, но пациент стабильный, прогноз оптимистичный.
– Главный тебя вызывал.
– Зачем?
– Не знаю, сходи, спроси.
– Ладно.
Для чего вызывает главврач? Мои проблемы с руководством закончились ещё год назад. Из пациентов и родственников вроде последнее время никто не жаловался. Все стабильные, даже тяжёлые, регулярно перевожу из реанимации в отделение и выписываю. Ладно, идти надо сейчас, не хочу откладывать.
Я постучала в дверь кабинета главного и приоткрыла её:
– Вызывали, Иван Сергеевич?
– Заходи, Ольга Дмитриевна.
Главный явно был очень озабочен и обдумывал, как начать разговор, стараясь не смотреть на меня. Плохой знак.
– Садись, Ольга, не стой.
Я села. Главный медленно отложил папку на столе и крепко сцепил руки в замок.
– Ольга, три часа назад твой отец поступил в Первую градскую с тремя пулевыми. Одно в сердце навылет. Скончался на месте до прибытия скорой. Соболезную тебе.
Я знала, что когда-то случится нечто подобное, но сейчас я всё равно не была готова к этой новости.
– Ольга, я звонил в морг Первой градской, предупредил, что ты подъедешь, так что встретят тебя там без проблем. На ближайшие две недели оформим тебе отпуск. Если будет нужно, то продлим, ты только сообщи. Ольга, ты меня слышишь?
– Да, – я всё слышала, но как будто через трубу издалека.
– Может, позвать кого-нибудь тебе в помощь?
– Не нужно, спасибо. Я пойду?
– Я соболезную, Ольга.
Я на автомате вышла из кабинета, переоделась и двинулась от одной больницы к другой. Весна только началась. Сквозь стаявший снег проглядывали чёрные проплешины земли. Мокрая каша хлюпала под ногами на асфальте. Зато солнце светило ярко, продлевая световой день. Благо, ехать далеко, есть время немного привести мысли в порядок по дороге.
Мой отец был криминальным авторитетом. Можно осуждать криминал сколько угодно долго, и это будет абсолютно справедливо. Но есть люди, для которых это норма. Такие люди, как мой отец.
Он не мог по-другому. Это было его дело, его призвание, то, в чём он был хорош. Мама принимала его таким, какой он есть, но очень переживала, а у неё было больное сердце. Она умерла от сердечной недостаточности, когда мне было 12 лет. Так мы с папой остались вдвоём.
Сначала я не верила, что жизнь может быть настолько жестокой. Потом люто ненавидела отца. И только потом смогла плакать. Когда слёзы закончились, я научилась жить с болью и одиночеством и стала другим человеком.
Мы не можем изменить людей вокруг нас, но мы можем выбрать тех, кто нас будет окружать. В этом и была моя цель. Я отгородилась от отца. Я приняла тот факт, что его почти никогда не бывает рядом. Я стала самостоятельной. Научилась готовить, стирать, гладить, вела быт, делала уроки.