– Он подписался на одно дело, и теперь его партнёры хотят, чтобы ты это закончила.
– Я ничего не знаю о делах отца. Это всем известно. Поэтому не представляю, чем могу помочь его партнёрам.
– Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Они выйдут на тебя в ближайшее время. Скорее всего, на похоронах.
На похоронах. Это значит, что даже проводить отца я не смогу как следует.
– Оля, у тебя что-то болит?
– С чего ты взял?
– Ты морщишься как от сильной боли.
– Я устала, Дэн, и хочу домой.
– Хорошо, Оля. Я всё равно пока не знаю подробностей.
Сквозь затуманенное сознание я с трудом соображала. Зачем я здесь? Он ведь не сказал мне ничего важного. Просто хотел на меня посмотреть? Понять, насколько я вменяемая и подхожу для его планов? Мне это было безразлично. Сейчас я не чувствовала практически ничего, кроме боли утраты. Поэтому спросила я совсем о другом:
– Меня кто-нибудь подвезёт?
– Да, но на твою съёмную квартиру нельзя.
– Почему? – Я даже не поинтересовалась, откуда он знает про мою съёмную квартиру.
– Там гостеприимные китайские замки, вскрываются скрепками за минуту. А потом травить жучков по всем углам.
– Тогда куда?
– В квартиру отца, там охрана и чисто.
Тут в кабинет резко вошла девица. Высокая, стройная, длинноногая, в коротких кожаных шортах на чулках в сеточку и цветной шубке из непонятного меха поверх майки, которая открывала бóльшую часть груди, обтянутой кружевным бельём. Нарисованное красивое лицо, яркие губы и белые зубки, которыми она лениво пережёвывала жвачку. Она бросила на меня беглый взгляд и обратила всё своё внимание на Дэна.
– Я зайду позже, босс, – прощебетала она.
– Да уж, моя радость, – мягкий тон мгновенно превратился в ледяной, – зайди позже.
Девица картинно развернулась и вышла, но дверь прикрыть не забыла.
– Я тоже пойду.
Я встала с дивана.
– Оля, мои соболезнования.
Мне было очень больно, и я опять морщилась.
Меня проводили до квартиры и терпеливо дождались, пока я на связке ключей выберу нужные и открою дверь. Папа не экономил на двери и на замках. Они были сложными и негостеприимными.
Квартира за пятнадцать лет почти не изменилась. Я всегда старалась поддерживать уют, который создала ещё мама. Благо, папа больше не женился и никогда не приводил в дом других женщин.
Папа ночевал сегодня дома. На кухне стояла кружка из-под кофе, на разделочной доске остались свежие крошки хлеба для бутерброда. Я села на стул, закрыла руками лицо и наконец расплакалась. Я больше не хочу быть сильной. Я хочу, чтобы кто-нибудь пришёл мне на помощь.