Жизнь настолько меня опустошила, что я не нахожу другого способа снять боль, чем принять вульгарный анестетик. Благо, папа всегда пил только хороший алкоголь, потому что мне сейчас подойдёт даже разбавленный медицинский спирт с сахаром. Я достала бутылку коньяка и рюмку. Чокаться не с кем, но за упокой это и не нужно…
***
Я проснулась далеко за полдень. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота, тело не слушалось, но я спала на кровати, хоть и не раздеваясь. Я вчера уговорила пол-литра коньяка в одиночку без закуски. Я села и отчаянно потёрла глаза, лоб, щёки и наконец встала, чтобы пойти в ванную.
Завтра похороны отца, а я даже не знаю людей, которые их организовывают. Мне никто не звонил, у меня ничего не спрашивали. Знают ли они, что папа хотел, чтобы его кремировали? Наверное, знают. Он проводил с ними больше времени, чем со мной. Надеюсь, что в их бизнесе принято обсуждать такие вещи.
Вечер стремительно надвигался, а вместе с ним и паника – страх одиночества и ужас завтрашнего дня. Я была готова к новой порции алкоголя. И мне грозил запой.
Я вспоминала, что обычно есть у папы в баре. Папа не скупился на хороший алкоголь, но мне этого может быть мало, тут поблизости есть винные магазины, главное успеть до 23:00.
Вдруг раздался звонок в дверь. Я сначала даже не поняла… Я никого не жду. Потом осторожно подошла к двери и включила видеодомофон. Я почесала затылок, собираясь с мыслями, и всё же по очереди открыла замки.
Дэн стоял на пороге, внимательно рассматривая моё лицо. Его взгляд бегло скользнул по моей фигуре. Он всегда был серьёзным и замкнутым человеком. По одному взгляду невозможно было понять, о чём он думает и какие выводы сделал.
Я тоже осматриваю его с головы до ног. Вчера не рассмотрела, как следует. Он по-прежнему высокий и крепкий, уверенно двигается, отлично чувствует своё тело. Я знаю, что он бывает не только сдержанным, но и дерзким, горячим, смелым и откровенным. В другой ситуации я могла бы допустить мысль, что он мне нравится, но в моей жизни слишком много сослагательного наклонения. Его бизнес постоянно связан с риском для жизни, и теперь я точно знаю, что не смогу спокойно ждать его дома, не могу получить ещё одну новость, как вчера. Отношения с Дэном – непозволительная роскошь для меня.
– Привет, Оля, пустишь?
Я отступила. Он зашёл, заглянул на кухню, но куртку и ботинки не снял. Значит, не собирается задерживаться.
– Что-то срочное, Дэн?
– Надо подготовиться. Какую обувь завтра наденешь?
– Хочешь почистить мои ботинки?
– Да, давай.
Я не понимала, что происходит, но передала ему ботинки. Он достал складной нож и аккуратно снял набойку, затем спрятал миниатюрный «жучок» внутрь. А потом достал клей и поставил набойку на место, проверив на прочность.
– Знаешь, Дэн, если твои дела пойдут совсем плохо, то ты можешь заняться ремонтом обуви.
– Плюс 100 очков. Давай бельё.
– Это ещё зачем?
– Надо, Оля, надо.
Я пошла в комнату. По иронии судьбы единственное закрытое чёрное платье хранилось здесь и висело в шкафу, дожидаясь своего часа. Я достала из ящика бельё, совсем новое, даже с бирками. Я хранила его так же, как и платье, предусмотрительно на такой случай. Дэн взял тонкий кружевной бюстгальтер.
– А где поролон?
– А он мне нужен?
Дэн невольно перевёл взгляд на мою грудь. Под тонкой домашней футболкой не было никакого белья. Мягкая ткань очерчивала высокую грудь среднего размера. Он беззастенчиво рассматривал меня дольше, чем это было нужно. И под его взглядом соски предательски напряглись. Он всё же оторвался от созерцания моей груди и закрепил плоский маленький диск с внутренней стороны вещи за вычурным рисунком. Придирчиво посмотрел на ненадёжную ткань.
– Если вдруг тебя завтра увезут, не бойся.
Дэн шагнул ближе.
– И последний штрих.
Он достал из кармана заколку – чёрная роза, покрытая кружевом – вещь не простая и не дешёвая, и закрепил в моих волосах.
– Всё не снимут, и я буду знать твоё местоположение, чтобы вытащить.
От мысли, что завтра с меня могут снять всё вплоть до нижнего белья, мне стало тоскливо и холодно. Я обхватила себя руками.