Он кивнул в сторону парковки. Я искал глазами машину. Может быть, старый «Краун»? Или семейный минивэн?
Кеничи подошел к крошечному, убогому белому грузовичку. Honda Acty. Кей-трак с колесиками от тележки из супермаркета. Ржавчина проела его борта, а в кузове валялись какие-то железки и пустые канистры.
— Вещи назад, сам в кабину, — скомандовал дядя.
Мы выехали на хайвей. Грузовичок тарахтел так, что закладывало уши, кондиционер не работал, и мне пришлось открыть окно, впустив внутрь липкую жару.
Мы ехали молча. Я смотрел на дорогу.
Вот оно. Токио.
Мимо нас проносились потоки машин. Я жадно провожал их взглядом. Белая Toyota Supra A80, вся в обвесе, пролетела в левом ряду. Заниженный Nissan Laurel, сверкая хромом, вальяжно катился в соседнем. Даже простые рабочие «Тойоты» здесь выглядели иначе — чистые, ухоженные,
У меня чесались руки. Я привык чувствовать руль, привык контролировать поток. А сейчас я сидел на пассажирском сиденье трясущейся табуретки и чувствовал себя инвалидом.
— Не пялься, — голос Кеничи прорвался сквозь шум ветра.
— Что?
— Не смотри на машины так, будто хочешь их трахнуть. Твой отец сказал мне всё. Ты здесь не для развлечений.
Он свернул с широкого шоссе на съезд, ведущий в промзону префектуры Тиба. Небоскребы остались позади. Пейзаж изменился: склады, линии электропередач, бесконечные заборы и рисовые поля, зажатые между бетонными дорогами.
— Отец сказал, что ты был гонщиком, — вдруг произнес я. Мне нужно было хоть как-то наладить контакт.
Кеничи резко нажал на тормоз перед светофором. Грузовик клюнул носом.
— Я не был гонщиком, — отрезал он. — Я был идиотом. Таким же, как ты. Но я свое отплатил. А ты только начинаешь.
Больше мы не говорили.
«Авторазборка Кеничи» находилась на краю географии, у подножия невысоких зеленых холмов. Высокий забор из профлиста скрывал территорию, но запах выдавал её назначение за километр. Пахло старым маслом, ржавчиной и смертью механизмов.
Ворота со скрипом отъехали в сторону. Кеничи загнал грузовик во двор и заглушил мотор.
Я вышел и остолбенел.
Это был не просто разбор. Это было кладбище легенд.
Справа высилась гора из Nissan Skyline в 34-м и 33-м кузовах. Распиленные пополам, без дверей, со снятыми двигателями, они смотрели на меня пустыми глазницами фар. Слева — ряд Toyota Chaser и Mark II. Точно таких же, как мой разбитый в Питере. Один из них, темно-синий, висел на подъемнике крана-манипулятора, раскачиваясь на ветру, как повешенный.
Здесь были Silvia S15, Mazda RX-8, Subaru Impreza… Машины, за которые в России люди продавали души, здесь гнили под открытым небом, ожидая пресса.
— Нравится? — спросил Кеничи, выгружая из кузова какие-то коробки.
— Это… больно, — честно сказал я.
— Это просто металл, — дядя сплюнул на землю. — Когда они едут — это машины. Когда они здесь — это запчасти. Привыкай. Твоя комната наверху.
Он указал тростью на железную лестницу, ведущую на второй этаж ангара.
Комната оказалась конурой два на три метра. Матрас на полу, низкий столик, вентилятор и окно, выходящее на гору металлолома. Душно, как в танке.
— Обед в час. Ужин в восемь. Рабочий день начинается на рассвете, — Кеничи стоял в дверях. — Сегодня отдыхай. Завтра я покажу тебе, что такое настоящая работа. И, Артем…
Я посмотрел на него.
— Мои работники не знают про твою аварию. Для них ты просто племянник-неудачник, которого выслали из России. Пусть так и остается. Не позорь меня.