Джон встал, пошатываясь, хватаясь за ствол дерева, покрытый влажным мхом. Он был огромным мужчиной – метр девяносто пять роста, сто двадцать килограммов мышц и живого веса, бывший борец и спецназовец, – но сейчас он чувствовал себя маленьким, слабым, разбитым и уязвимым, как ребенок, потерявшийся в огромном, враждебном лесу.
Он похлопал по карманам, проверяя содержимое. Смартфон. Он достал его дрожащими пальцами. Экран был разбит в мелкую крошку, паутина трещин покрывала стекло, корпус погнут буквой «Г». Бесполезный кусок пластика, стекла и микросхем.
– Связи нет, – констатировал он мрачно. – Навигатора нет. Интернета нет. Класс. Робинзон Крузо с айфоном.
В другом кармане нашлась зажигалка Zippo. Тяжелая, хромированная, с гравировкой орла. Он щелкнул крышкой. Язычок пламени, ровный и сильный, осветил полумрак, пахнуло бензином. Работает. Уже что-то. Огонь – это жизнь, это защита, это надежда.
Он начал пробираться сквозь заросли, ломая ветки руками, стараясь не наступать на подозрительные бугорки и корни. Ему нужно было найти своих. Виктора, Клауса, Артура, Кенджи. Они сидели рядом. Они должны быть где-то здесь. Или хотя бы найти свои вещи. Без снаряжения, без воды, без оружия в этих джунглях он долго не протянет.
Через сто метров, когда пот уже заливал глаза, разъедая их солью, а дыхание сбилось, он увидел это. На ветвях высокого, раскидистого дерева, похожего на баньян, метрах в пяти над землей, висел черный, массивный предмет.
Его кейс. Ударопрочный, герметичный пластиковый оружейный кейс «Pelican», в котором он вез свое снаряжение для реконструкции. Он застрял в развилке толстых ветвей, видимо, выпав из разломившегося фюзеляжа самолета еще в воздухе и упав сюда.
– Моя прелесть, – выдохнул Джон с облегчением, которого не испытывал давно. – Ты здесь. Ты меня ждал.
Он полез на дерево. Это было нелегко. Ветки были скользкими от мха и влаги, кора царапала руки до крови, а собственный вес тянул вниз. Но армейская подготовка, полученная в учебке двадцать лет назад и поддерживаемая в зале, плюс природное упрямство сделали свое дело. Он, кряхтя и ругаясь, добрался до кейса, уперся ногами в ствол и с силой толкнул его вниз.
Тяжелый ящик рухнул на землю с глухим ударом, проломив кусты папоротника. Джон спрыгнул следом, пружиня ногами, подняв фонтан брызг.
Кейс выдержал. Хвала американскому пластику и инженерам. Замки открылись с мягким, приятным щелчком, выпуская наружу запах оружейного масла, кожи и дома. Внутри, в аккуратно вырезанных поролоновых ложементах, лежало его сокровище.
Форма морской пехоты США образца 1941 года (USMC P41 HBT) – куртка и штаны из плотной, добротной хлопчатобумажной саржи оливкового цвета. Тяжелые кожаные ботинки «boondockers» с гетрами. Брезентовый ремень с подсумками, фляга в чехле, аптечка. И, конечно, нож. Ka-Bar. Классический боевой нож морпеха. Это была качественная современная реплика из углеродистой стали, бритвенно-острая, с наборной кожаной рукоятью. Джон вытащил его из ножен, проверил лезвие пальцем. Оно хищно блеснуло в полумраке.
Но главным сокровищем был он. Пулемет Браунинга M1919A4. Точнее, его макет. Тяжелая, угловатая стальная дура весом в 14 килограммов. Перфорированный кожух ствола, пистолетная рукоятка, прицельная планка. Ствол был пропилен снизу, затвор заварен намертво сваркой, механизм подачи ленты удален. Стрелять из него было физически невозможно. Но выглядел он устрашающе, как настоящая машина смерти. И весил как настоящий.
Джон погладил холодный, шершавый металл кожуха, как гладят любимую собаку.
– Жаль, ты не стреляешь, дружище. Сейчас бы очередь в небо, чтобы распугать этих обезьян… Но как дубина ты сойдешь. Череп проломишь любому с одного удара.
Он быстро переоделся. Джинсы и футболка, пропитанные потом и грязью, полетели в кусты – они здесь бесполезны, сгниют за неделю в этом климате. Форма села как влитая. Ткань была плотной, но дышащей, защищала от колючек и назойливых насекомых. Он зашнуровал высокие ботинки, надел на голову каску М1 (стальную, настоящую, времен войны, которую он купил на eBay за двести долларов), обтянутую камуфляжной сеткой. На пояс повесил нож и флягу (пустую, к сожалению, но это поправимо). Макет пулемета взвалил на правое плечо, как бревно.