Из большой залы, соединенной со входом, тянулся широкий коридор, поворачивающий направо и налево (№-а 1, 2 распределились соответственно). Пробежав несколько метров и расстреляв за это время троих оборонявшихся, я присел, чтобы перенестись в дом (мало ли, может это душа тут носится, как угорелая, а тело вон еще за тем поворотом). Marlboro последовал моему примеру.
Перенесшись в «Рим», я смог увидеть то, что увидел. Меня окружал не длинный, жирный коридор, по бокам которого еще не раздолбанные каким-нибудь варваром двери.
О! Вот одна отворяется, а там чья-то «тыква», уже разбитая моей пулей (на всякий случай в этот раз в обойме красовались бронебойные). «Тыква» и все остальное завалилось, упало, грохнулось, все, что хотите, с вершины к подножию. Подножие (то есть ковер) смялось, скульптура, стоящая рядом, пошатнулась, а я остался все таким же спокойным, попер дальше, поочередно заходя в каждую каморку.
Схема проникновения не сложная: я выношу дверь все к той же матери, Полацци прикрывает, я вламываюсь в помещение, Полацци замыкает тылы; иногда туда залетала стандартная ручная граната.
В одной сидело нечто вроде ученого (посчитан ненужным, поэтому мертв), во второй пусто, в третьей двое (один с автоматом, другой с битой), убитых мной.
Коридорчик в конце опять-таки «расплодился». Пришлось итальянцам разойтись: я — направо, Marlboro — налево.
Мой ход оказался весьма симпатичным: пол превращался в лестницу, идущую вниз, стены, с расстоянием 66 сантиметров друг между другом (у меня отличный глазомер), обтекали противной желтой жидкостью, но там сидела только одна дверь. Около нее я остановился, чтобы перезарядить Никонова (лучше это делать перед дверью, чем за ней), и тут она открывается, а за ней «ас» со стволом.
Я схватился за нож, приделанный на поясе, и нанёс сильный колющий удар сверху обратным хватом в открывальщика. Тот зашатался, а я, подумав, что этого не достаточно звезданул в него коленом. Жертва свалилась на «голый» бетон с целым фонтаном собственной крови.
За ним раскрылась целая комната пыток…
Пустой «Сарай» напоминал квартиру Джека Потрошителя, крови на многочисленных привязанных цепями телах на столах, больше, чем на только что зарубленном мной хранителе, но это станция конечная, поэтому лучше идти назад.
Я вернулся на место разделения группы и поплёлся в сторону Полацци. Его дорога оказалась куда приятнее моей: в проём могли уместиться сразу три существа. Зато работы у него было побольше: тела валялись тут и там, эээ, минуточку, это же он. ОН — Marlboro, не понятно, что делает на ковре.
Да нет, понятно — лежит с двумя дырами в торсе.
Я склонился, измерил пульс и прошептал: «Дружище, ты как?» Несмотря на то, что пульс тикал, дружище молчал: скорее всего, ему осталось не долго.
Я быстро связался с Рожем: «Док, как слышишь меня, Док!» — ни фига, связался с Константином: «Кон, тут у меня… Кон, Кон!» Ничего, кроме шипения. «Да, где вы все?!» — заорал я в средство связи. Отозвался «Призрак»: «Командир, чего шумишь?»
«Ты, где?»
«Какой-то коридор, погоди, это не ты там присел… я сейчас пальну в лампу, стоящую в метре от тебя…»
«Что, что… не понял… Алле, алле, АЛЛЕ!!!»
Раздался выстрел, от которого лампа, отдыхавшая около меня разлетелась на сотню себе подобных. «Это, кто шалит?», — подумал я и сказал в рацию, — «погоди, тут кто-то балуется».
«Кто балуется? Так лампа разломалась?»
«Какая лампа… ах, да… откуда ты знаешь?»
«Так это я ее…»
«Чего ты ее?»
«Разбил».
«Как?»
«Выстрелом из огнестрельного оружия, ВОТ КАК!!!»
Я пригляделся, увидел Люттвеца, присевшего в двадцати пяти метрах от меня, встал и крикнул: «Живо сюда, есть раненые!».
После короткого «кроссика», мне был задан вопрос, где он, тот самый раненый. Я указал на валявшегося без сознания Полацци: «Ты займись им, а я выясню, что с остальными».
Я пробежал развилку, расставания группы № 1, затем № 1 с № 2 и направился вслед за второй группой, их дорога тоже делилась (на сей раз мой выбор лежал в пользу левой стороны).
Та же самая картина, но теперь-то он (Эмильен Рож) был мертв…
Глаза открыты, скрючившаяся поза, в руке тесак, воткнутый в горло его же убийце, держащему «Барракуду» (бельгийский шестизарядный револьвер). Француз умер от пулевого ранения в голову…