⁃ Впечатляет да?, поинтересовался у меня министр и не дожидаясь ответа с гордостью продолжил, моя работа. Чем вывел меня из оцепенения.
⁃ Мдааа Миша, протянул дед, его надо по первому каналу транслировать вместо Кашпировского. Очень похож.
Дальше дед в сотый раз рассказал историю о том как великий вождь вручал ему орден в доме советов аккурат после госпиталя и о том как у него все заледенело внутри и ноги стали деревянными и как они потом пили коньяк в Метрополе с такими же как он орденоносцами, а потом угнали полуторку и врезались на ней в столб в Сокольниках и их всех забрали в военную комендатуру, но принимая во внимание торжественный и самый главный день в их жизни, не упекли в штрафбат, а всего то лишили отпуска и отправили обратно на фронт, напутствовав словами, что у немцев тоже грузовиков в достатке, а коньяк им с легкостью заменит трофейный шнапс.
Тут дядя Миша заметил, что дед совсем плохой стал, потому что не помнит, что ему тогда тоже вручал Сам орден и что он играл на баяне в кузове того грузовика, а после столкновения со столбом упал вместе с баяном в пруд.
⁃ Вот только откуда взялся баян забыл. Сказал дядя Миша и вздохнул, наверное вспоминая ушедшую навсегда молодость. А пойдём ка Владимвасилич, я тебе покажу одно замечательное местечко., и окинув взглядом мою погрустневшую физиономию продолжил, про кока колу я не забыл. А я подумал, что далеко не каждому дано быть министром, ведь насколько проницательный человек, а рисует как.
Пошли мы в служебную кафешку расположенную в подвале и естественно допуск туда имели только гости и сотрудники министерства. Несмотря на раннее время кафе функционировало, но посетителей ещё не было, время терялось в этом помещение, приглушённый свет ламп висящих над каждым маленьким, круглым столиком на высокой ножке действовал расслабленно и умиротворенно полностью идя в разрез с тем, что на дворе рабочий день.
Тяжёлые бархатные шторы ниспадающие и закрывающие фальшь окна, как мне кажется тоже не стимулировали рабочий процесс. На стенах висели картины, сложные для моего понимания и напоминали творчество Пикассо в его кубический период, над каждой картиной заботливо была установлена лампа испускавшая мягкий свет и дающая возможность насладиться творчеством неизвестного художника.
Министр широко обвёл рукой кафе, предлагая нам насладиться интерьером и атмосферой, дед одобрительно зацокал языком, я же понял этот жест по своему и устремился к прилавкам.
Чего там только не было: жезвы в песке уже отдавали свой кофейный аромат, выстроились в ряд охлаждающие аппараты с переливающимся в них соком, в закрытых стеклянных прилавках рядами стояли, пирожные: бизе, орешки, картошка, эклеры, кусками нарезанные торты на круглых подносах, бутерброды с сырокопченой колбасой, да не по одному кусочку на каждом, а аж по три, с красной рыбой, белой рыбой, с
красной икрой, отдельно располагались перепелиные яйца с чёрной икрой и как ни странно довершали эту композицию эпикурейства обычные вареные яйца под майонезом с зелёным горошком.
За прилавком сидел крайне расслабленного вида здоровенный мужик в белом халате и колол двумя пальцами грецкие орехи.
⁃ Это наш Тохтамыш., – самодовольным барским голосом пробасил министр.
Мужик и правда по виду смахивающий на поработителя земель русских тут же встрепенулся оценивающе оглядел нас с дедом с головы до ног, тут же широко улыбнулся демонстрируя два ряда отменных золотых зубов и выжидательно застыл.
⁃ – Это мой друг и наставник Владимвасилич и его внук. – представил нас министр.
В глазах Тохтамыша сразу стало читаться безмерное уважение к нашим персонам. Несмотря на наш довольно затрапезный вид.
⁃ Мне как всегда в двух экземплярах, а Вовка пусть сам выбирает и создай нам приватность.
После слов министра Тохтамыш тут же сорвался с места и скрылся в подсобном помещение откуда вышел с раздвижной шторой, отгородил ей угол, перенёс туда же низенький столик, поставил три таких же низеньких кресла, как видно из одного комплекта и накрыл стол, принеся бутылку французского Самуса, две порции яиц с горошком, нарезанные лимоны посыпанные кофе и сахаром, две чашки кофе и шоколадку, деды кряхтя уселись в низенькие кресла, а я схватил поднос и пошёл вдоль прилавка.