Процесс шёл тяжело, долго и нудно так, что я сначала расстегнул ремень на джинсах, а потом и верхнюю пуговицу, потом попытался заснуть прямо в кресле, но не смог, потому что умиротворяющий финансовый бубнеж перерастал в гул кавалерийской лавы, а достигая апогея напоминал вытряхивающий всю душу звук пикирующего бомбардировщика Штукас.
Наконец мужи пришли к некоторому консенсусу и довольные друг другом пожали руки не забыв и про меня. Режиссёр клялся в вечной дружбе деду и заверял, что разлучить их теперь может только смерть или комитет Госкино, где ещё требуется подписать массу бумажек, но с такой мохнатой лапой в лице министра ну очень тяжеленькой промышленности он уверен в будущностям проекта и бросился опять обнимать и лобзать деда не обделив вниманием и министра и стал зазывать деда прямо вот сейчас, немедленно знаете ли поехать на киностудию им. Горького в экскурсионных целях.
Дед между тем понимая, что гвардейская закалка может ему изменить в любой момент собрав волю в кулак и осмотрев четыре пустые бутылки из под коньяка сказал, что ему срочно надо обсудить некоторые заминки в развитие космической отрасли с одним молодым, но подающим большие надежды инженером и молниеносно отправил во внутренние карманы пиджака две початые бутылки. Чем подытожил своё прощание с режиссером, но избавиться от порядком захмелевшего министра было много сложнее. Тот повис на деде и со слезой в голосе стал вспоминать, как они три дня не жрамши гнали фашиста из под Ржева, а потом в чистом поле меняли пришедшую в полную негодность пушку на своём Т-34 с помощью двух берёзок, тут министр пустил слезу, одного заморенного мерина и двух русских баб совершенно не Некрасовского типа. И как они потом ели того самого мерина по вкусу больше напоминавшего жжённую резину. Но он не забыл подвиг несчастной лошадки, а запечатлел навсегда, тут он перешёл на всхлипывания, в своём полотне и тряся рукой указал на картину на противоположной стене, где улыбающиеся танкисты в шлемофонах обнимая двух развеселых баб в цветастых платках на фоне Т-34, что то варили в огромном котелке, мерина при этом видно не было.
⁃ что-то мне не хорошо., жалобно сказал министр, схватился за сердце и бурно разрыдался.
Дед спасая репутацию железного ветерана, вместе с Тохтамышем схватили того под руки и отволокли в подсобку, а режиссёр для отвлечения внимания общественности стал декламировать стихи.
Рабочий! Работая днём.
И особенно ночью. Помни!
Хоть жжжопу порви ты в клочья, и получи увечья…
Ничтожна копейка буржуйская. Бесценна жизнь человечья!
Его конечно моментально узнали и бросились просить автографы и тот купаясь в алкогольной эйфории, широко улыбаясь раздавал их направо и налево так, что репутация министра не пострадала, операция прикрытия сработала идеально.
Многоопытный Тохтамыш дал министру нашатырю, а дед пару раз залепил тому пощечины, чем ввёл Тохтамыша в ступор и тот прислонившись к стене медленно стал сползать вниз. Даже и не знаю, что помогло больше, нашатырь или физическое воздействие, но министр быстренько пришёл в себя.
Вышел в зал, солидно похлопал режиссеру и громогласно всем объявил, что министерство берет шефство над новой картиной гения современности и главный приз на ММКФ уже практически обеспечен и все это благодаря простым труженикам и обвёл зал рукой, чем сорвал бурные и несмолкающие аплодисменты для себя лично, важно кивнул головой, дернул за рукав режиссера, который уже целовал какую то экзальтированную поклонницу и мы все вместе проследовали к выходу.
Мы тепло распрощались с министром в холле и вышли на улицу, с режиссером было распрощаться намного сложнее тот выбежав на дорогу остановил своим массивным телом такси и ещё минут двадцать уговаривал деда поехать в ресторан Арагви, ну на худой конец в Прагу, ознаменовать знаете ли знакомство и дальнейшую совместную деятельность, понимая, что избавиться от него не получиться, дед предложил тому посидеть в спокойной семейной обстановке у нас дома на Бабушкинской надеясь, что тот откажется, но не тут то было, режиссёр с радостью согласился, уселся на переднее сиденье и сказал ехать таксисту на Пушку в магазин Армения, "чтобы не с пустыми руками в гости знаете ли", повернувшись к деду аргументировал он. Деваться было некуда и дед согласился.