Владимир Лакус
Вовкины рассказы. Рыбалка
Рыбалка
Со времени нашей эпической июньской охоты на кабана прошло уже пару месяцев и наступил август.
Коммунарка начала уже забывать о визите инопланетян и американских шпионов, участковый Васька правда ещё пребывал в дурдоме, где по слухам его оборачивали в холодную простыню, ставили клистиры по заветам почившей в бозе австрийской Империи.
А мы страдали от безделья и играли с братом и Поповыми в монополию которую по партийной линии привёз нам из США наш дядя Саша, верный ленинец и балагур. На экранах ящиков всей страны уже вовсю бил прожектор перестройки и новый курс взятой нашей самой кристальной в мире партией.
Мы как стоики пионеры давшие присягу на мощах нашего нетленного вождя не могли поверить в буржуазность перемен и дружбу с загнивающим западом. И под руководством деда осваивали стрельбу из ружей в лесу, ожидая расширения наты и последующего вторжения оной на наши колосистые поля. В общем готовились как встарь принять удар на себя по заветам пионеров подпольщиков.
Дед категорически отказывался верить западным партнерам напирая на их коварность, вездесущность цру и в доказательство своих слов неустанно показывал нам череп убитого ссовца, клацая его челюстью с сохранившимися местами зубами, тем самым демонстрируя нам звериный оскал запада!
Мы душой всегда были с дедом и в груди нашей бились неутомимые красные сердца. Правда нас подводил желудок и прочие вкусовые рецепторы, которые с явным удовольствием поглощали привезённую американскую ветчину в банках и неведомую нами ранее здоровенную колбасу "салями" купленную дядей по его утверждению в каком то итальянском магазине в Бронксе у настоящих мафиози.
Дед понятное дело категорически отказывался даже её пробовать и утверждал, что наша по 2.20 вкуснее, питательней и полезней, а уж молоко тем более, причём тут было молоко никто толком не понимал, но спорить с дедом было чревато и все молча кивали в знак согласия работая челюстями уничтожая ленд-лиз. А танки, танки были у них полное говно!, в запале выкрикивал дед, ну тут все единодушно и громогласно с ним соглашались, тем самым проливая бальзам на дедову рану, возникшую по причине нашей любви к американской еде и монополии.
Дядя Саша при этом зачем то вспоминал свою службу на границе с Монголией, где как он утверждал коварные потомки Чингисхана так и норовили пересечь наши рубежи бог знает зачем, но довольно массово, после чего шёл к серванту где у него хранились значки за отличную службу трёх степеней. И демонстрируя нам их рассказывал о тяжкой службе на границе и коварных монголах, из за которых была возведена стена лично им и его отделением на всём протяжение зоны ответственности оного. Которую они – наши доблестные пограничники неустанно каждый вечер мазали клеем, а по утру соскребали с неё басурман и сдавали куда следует, для дальнейшей экзекуции как мы предполагали, дабы они впредь не нарушали наших рубежей и после беседы с политруком или ещё кем восвояси выдворялись в свои бескрайние степи.
По утверждению дяди Саши в его времена это было обычным делом и монголы перли через забор целыми поселениями позабыв страх и совесть, но прилипая на стене не могли продвинуться в глубь границ, оставляя на ней даже юрты и своих боевых монгольских скакунов, а луков и стрел было просто не считано.
Бабушка же заходя на кухню цокала языком и говорила, что даже цыгане не имеют такой наглости, а уж от них то она натерпелась. Тут весь наш славянский род дружно кивал головой. А дед в запале ткнув вилкой не в ту тарелку все таки оскоромился вражьей ветчиной. После чего говорила, что наш прадед царствие ему небесное Семиреченский казак сек таких ухарей нагайкой и такого прости господи при царе не было, но после обжигающего взгляда деда замолкала, царизм тоже был не в чести в нашей семье.
В чести зато была рыбалка и охота, но вспоминая наш предыдущей опыт с охотой её мы отринули по крайней мере до следующего года.
Выбор наш пал на более мирное времяпровождение и мы решили тихо посидеть с удочками на ближайшем пруду возле пожарной части, которую не так давно чуть не спалили братья Поповы. Тем более, что дед грозился сжечь монополию, тем самым уберегая внуков от буржуазного веяния.