– Простите, что не понимаю вас, но о каком устройстве вы говорите? – Вполне натурально изумился незнакомец. – Я сижу здесь давно, но не видел никаких испытаний!
– В виду полной секретности, испытания прошли в невидимой части дневного спектра! – Мне уже начинали надоедать пустые перебрасывания словами. К тому же я стал сильно сомневаться в своих подозрениях относительно «коварства» незнакомца. Что-то здесь было не так. Между тем, незнакомец, явно заинтересованный моим обществом, смотрел на меня с такой открытой и наивной улыбкой, что я устыдился своего поведения.
– … В общем-то, конечно, я придуряюсь. Вы уж меня извините, пожалуйста. – Он, все так же, понимающе кивнул головой. – Могу я Вас спросить кое о чем? – задал я мучивший меня вопрос, спустя какое-то бесконечно неуловимое время.
– Да, конечно! Я, даже, осмелюсь предположить, о чем Вы, вероятно, хотите знать, что здесь делаю я?
– Ну, вообще-то… Конечно, да… Вы слишком отличаетесь от моего представления о среднем человеке. Вы, как-то, не вписываетесь… Если Вы понимаете, о чем я…
Незнакомец, мягко улыбнувшись, посмотрел вверх на голубое небо, покрытое хлопьями нежных облаков, обвел взглядом все вокруг, при этом поворачивая голову медленно, будто бы разминая мышцы шеи, и только потом сказал:
– Вы знаете… по какой-то причине Вы вызываете во мне желание все Вам рассказать. – Он помолчал секунду. Потом перевел взгляд на меня и снова улыбнулся своей мягкой улыбкой. – Я был когда-то не тем, что сейчас сидит перед Вами. Вы меня извините, надеюсь, за мое поведение, потому что все это для меня новое, и я еще не привык. – Он продолжал говорить странные вещи, но настолько искренним голосом, что я, почему-то сразу ему верил. – Когда-то давно… очень давно, я полюбил. Вы понимаете, о чем я? – Я кивнул, чувствуя, что говорить сейчас не следует. – Она была… Впрочем, почему была? Она и сейчас есть… Только уже не здесь. Вы позволите спросить? – Я опять кивнул. – Любили ли Вы когда-нибудь? Просто так? Не потому, что женщина красивая или у нее красивый голос, а просто, потому, что иначе нельзя? Потому, что Вы чувствуете, что она – это то, что вам не хватает в жизни для того, чтобы быть счастливым. Чтобы просто жить?
Вопрос, что прозвучал от незнакомого мне человека и то, как он был задан, не мог не заставить задуматься.
Меня не торопили, и за короткое время я вспомнил все свои многочисленные приключения, связанные с девушками, женщинами, подругами, которых раньше и при других обстоятельствах, я называл любимыми. За свою жизнь я несколько раз говорил им слова, которые мог, имел право сказать лишь однажды, принимая, по-видимому, за любовь что-то другое, может быть и близкое этому чувству, но больше похожее на привязанность или влюбленность.
Причина, видимо, была в том, что подспудно каждый человек, и я не был исключением, слыша и видя многое, связанное с настоящей любовью, естественно ожидает прихода подобного чувства к себе и, торопя, события, принимает за него нечто другое, незрелое, а может, и вовсе неправильное.
Он, будто грибник, попавший в незнакомый лес и, лишь по описаниям других, опытных грибников, набирает вместо опят и подосиновиков, ложные их подобия. Но только когда встречает настоящий гриб, понимает, что это он, совпадающий по виду и по ощущениям, и ворошит, всю корзину, освобождая ее от несъедобных подделок.
Поэтому, когда я решился ответить, сомнения, которые у меня были когда-то, уже отпали.
– Нет. Я не могу сказать, что любил. К сожалению… – И развел при этом руками, почему-то чувствуя вину перед этим человеком.
– Я понимаю, почему Вы задумались и благодарен Вам за искренность. В случае если бы Вы действительно любили, такая долгая пауза не потребовалась бы. – Он опять улыбнулся своей легкой всепрощающей улыбкой, и я вдруг понял, что мог бы сказать сейчас все, что угодно, любую глупость, исходящую от сердца, и меня поймут. Это было странно и непривычно в мире, где не приветствовались искренность и чистота в отношениях, где предательство и подлость встречается гораздо чаще, чем любовь и верность. Как будто перед священником, я мог бы исповедаться перед этим человеком безо всякого стыда, и душе стало бы легче. Я просто чувствовал это.