Так! Через сто двадцать пять, примерно, шагов, будет старая береза, каким-то ветром занесенная в центр этого хвойного леса. За ней повернуть вниз и идти по косой. Николай прошел сто двадцать пять, сто тридцать, на всякий случай, авось просчитался – сто сорок шагов, сто пятьдесят, пока не понял, что березы нет. Внезапно его бросило в пот, и он остановился. Он был уверен, что не забыл приметы, ведь он вспоминал их все то время, пока добирался в эту глушь. Пошел обратно, высматривая в обе стороны, на случай, если береза упала и сейчас лежит внизу, сползшая по склону. Вот и камень. Его хватило, было, отчаяние, ведь дальнейшая дорога могла очень сильно затянуться. Этот склон хребта был сильно изрезан лощинами и, найти пещеру, не зная, в каком месте следует начинать – было практически невозможно.
Так, успокаивал он себя, нужно подумать. Возможно, шаги его изменились, допустим, даже, береза упала, либо ее спилили. Но должны же быть какие-то следы ее прежнего присутствия, пусть даже пень, в конце концов. Он снова отправился на поиски, внимательно всматриваясь в заросли кустов по обеим сторонам тропинки. Отсчитав сто двадцать пять, он остановился и начал детально обследовать то место. Лишь случайно он заметил их. Коричневая поросль крохотных березок пробивалась среди багульника, едва выступая кончиками веток из общей массы. Тут же, среди них он увидел и пень, вернее его полусгнившие останки. Не мешкая, он свернул с тропы и, нацелившись взглядом на соседнюю вершину, двинулся вниз по склону.
Он потерял слишком много времени на поиски, и солнце теперь уже катилось к закату. В темноте нечего было и надеяться найти искомое. Так он и спускался по косой, стараясь держаться на линии от места, где когда-то стояла береза, он заметил там приметный кедр, и соседней вершиной, в сторону которой он и направлялся. Вскоре запахло сыростью, и он понял, что близок к цели. Появились первые признаки приближающегося родника – заросли моховки. Вот и он, ручей. Пещера была уже недалеко, нужно было лишь подняться вверх по ручью. Внезапно вверху раздался странный звук. Будто бы кто-то тяжелый и огромный шлепает по воде, шевеля булыжники и ломая ветки. Черт! Выругался Николай. Только медведя мне не хватало. Он скинул рюкзак и дрожащими руками быстро достал и собрал ружье. Зарядил картечью, хотя понимал, что, стреляя в животное, он подпишет себе приговор. Раненый зверь – хороший охотник и будет мстить до последнего, если сразу не задерет. Так умирать было бы глупо. Он стал подниматься вверх по ручью, навстречу опасности и при этом старался, как можно сильнее шуметь и кашлять. Даже покричал несколько раз, надеясь, что косолапый все поймет и не станет доводить до его греха. Косолапый и впрямь понял.
Это был небольшой молодой медведь, еще недавно бродивший с мамкой, но уже ставший вполне самостоятельным. Он находился на правом берегу, присев на задних лапах и напряженно всматривался в приближающегося человека. Какого черта он не убежал? Наверное, любопытство не только вторая человеческая натура. Медведю было страшно интересно – кто это еще такой же большой, как и он, бродит по берегам его ручья и тоже лакомится перезревшей моховкой? При виде дикого зверя, у Николая зашевелились волосы по всему телу. Он застыл как вкопанный, каждой клеточкой тела ожидая, что мишка сейчас бросится на него и тогда придется стрелять. До хищника сейчас было никак не больше двадцати метров, и Николай явственно учуял его тяжелый звериный дух. Маленькие глазки зверя пристально буравили человека, как будто давая понять, что двоим здесь не место. Гляделки продолжались до тех пор, пока медведю не надоело сидеть на заднице. Он тяжело вздохнул, рыкнул, отвел взгляд и опустился на передние лапы. Потом коротко глянул снова, блеснув белками, как бы извиняясь, опять коротко рыкнул и бочком стал удаляться вдоль склона. Только тогда Николай смог задышать в полную грудь. Внезапно в ногах, и без того слабых совсем отказали мышцы, и он сел, где стоял. Зачерпнул холодной воды из весело бегущего ручья, напился и умылся. Стало немного легче. Только после этого, медленно, стараясь не делать резких движений, он тронулся вверх. Казалось, из кустов за ним наблюдал его знакомый, недовольный тем, что его согнали с насиженного места. Но, все было тихо.