Грунт был песчаный, сухой, сплошь усыпанный павшей хвоей и ветками. Начали попадаться кедовые шишки, как свежие, так и прошлогодние, полусгнившие. Падая с деревьев, они катились вниз по склону, пока не находили какое-либо убежище, ямку или преграду, где и скапливались в больших количествах. Первое время он пытался еще щелкать орехи, набрав с собой запас, но это сильно сбывало дыхание, и все собранные шишки он выбросил. Уже к середине горы он понял, до вершины с лету ему не добраться. Сердце бешено колотилось внутри, в голове толчками стучала кровь, но самое главное, ноги отказывались нести его вверх по склону. Он рухнул там, где стоял, прямо на мягкий склон, долго и жадно вдыхая прохладный воздух. Энцефалитку, так же, как и легкий свитер, он снял еще раньше, на ходу и повязал их вокруг пояса. Теперь по его голым рукам забегали муравьи, обследуя такую огромную гусеницу, что принесла им судьба и размышляя, наверное, на сколько времени хватит его, чтобы кормить все население их муравейника. Прошло с полчаса, когда он решил двигаться дальше. Планы нужно было выполнять, несмотря ни на что, иначе… Что будет, если он не успеет, даже думать было страшно.
Короткого отдыха ему хватило ненадолго, но вершина была уже видна, и он заставил себя ползти дальше. Иногда, когда нога срывалась со скользкого бревна павшего дерева, он падал и сам, скатывался немного вниз, но упрямо поднимался, собирал разбросанные вещи, взваливал на себя ружье и карабкался наверх. К концу подъема он уже вошел во вкус, стал напевать старую песенку про капитана и, вроде, она даже помогала ему. По крайней мере, на хребет он забрался ногами, а не на карачках, и даже не стал отдыхать, а бойко двинулся вправо, по едва заметной охотничьей тропинке. Победа над вершиной его сильно взбодрила, он решил до первого зимовья не останавливаться, тем более, что дальше дорога продолжалась по ровному хребту и вниз по склону. Тропинка мелькала среди поросли молодых сосен, зарослей багульника, пригревало солнышко, и вокруг шумела мелкая лесная живность.
Иногда, когда сосны расступались, он видел далеко внизу дымки покинутой им деревни, а еще дальше, ленту реки, серой полосой разрезающую тайгу. Высоко в небе, безучастные ко всему на земле, как огромные белые хлопья, тихо плыли облака, подгоняемые легким ветерком. Они бросали гигантские тени на лес, погружая его в полумрак и окрашивая кроны деревьев в черное. Над головой слышались крики бурундуков или переходных белок, собирающих последние шишки с кедровника. Тут же суетились кедровки, поползни и, где-то рядом, невидимый в своем одеянии, стучал дятел.
Природа как бы дразнила его, давая понять, что все это существовало до и будет существовать после него. И вообще, строго говоря, жизнь это одно из звеньев в цепи эволюции. Вон, к примеру, жук, которого дятел выдалбливает сейчас из коры, он ведь даже и не думает переживать по поводу того, что скоро будет съеден. У него эмоции даже не заложены в сознании. Стережется, конечно, но не переживает же. Что же мы так мучаемся, страдаем, когда приходит наше время? Неужели мы чем-то лучше того же жука короеда? Чем? Тем, что сильнее его, что можем, в отличие от него, целиком уничтожить дерево за доли секунды, совершенно не нуждаясь в этом? Эмоции – вот наша беда. Мы отдаемся им в плен с радостью, с удовольствием и они командуют нами, вертят нашими жизнями как хотят. Где-то это доставляет нам удовольствие, где-то – сильнейшие страдания. А зачем? Конец ведь все равно будет один, независимо от того, что мы по этому поводу думаем.
Размышления над бренностью жизни прервал очередной приступ. Пришлось даже остановиться ненадолго. Днем они переносились легче, но все равно, двигаться в таком состоянии было опасно. Глаза затмевала боль, и идти приходилось вслепую.
Вскоре он подошел к первому знаку. Огромный камень, северная сторона которого поросла лишайником, возвышался как раз посредине вершины, и тропинка обходила его справа. Слегка похлопав старого знакомого по холодному боку, Николай отправился дальше. Теперь нужно было быть более внимательным и не пропустить второй знак, за которым нужно начать спуск к пещере. Эта пещера, как раз и была первым зимовьем на его пути к цели. Там, если все осталось по-прежнему, он сможет переночевать и, даже, вскипятить воду на чай. А пить ему уже хотелось сильно. Воду из фляжки он давно выпил, еще когда забирался наверх и теперь только облизывал пересохшие губы.