Боль не заставила себя ждать. Она проникла в мозг, едва он заснул и начала терзать его, выворачивая наизнанку. От сна не осталось и следа. Покрывшись холодным потом, он скрипел зубами, напрягаясь в моменты сильных приступов и молил только об одном, чтоб скорее потерять сознание. Пытка становилась невыносимой. В период одного из последних в этой цепочке мучительных пыток и, как правило, самого сильного приступа он даже заорал коротко и дико, и эхо отнесло его крик во тьму, застревая в невидимых ветвях молчаливых деревьев.
Затем боль отступила. Приступы подходили еще два раза, делая его все слабее и слабее. Когда кончился последний, утренний, он уже был выжат как лимон и решил отложить выступление в дорогу на пару часов, чтобы успеть набраться сил. Выпростав из мешка руки, он трудом дотянулся до рюкзака и достал мешочек с лекарствами. Проглотив таблетки и порошки, он с жадностью напился холодной воды из фляги и расслабился. Сна уже не было. Наверное, срабатывал какой-то психологический барьер, не позволяя боли завоевать лишние позиции во сне. Он уже давно понял, что приступы становятся продолжительнее и происходят чаще, как и предсказывал доктор. Но так просто сдаваться не собирался.
Восток уже заалел. Очертания деревьев, стрелами уходящих вверх постепенно окрасились в нежно коричневые цвета. Вокруг зашумела утренняя жизнь, просыпаясь после спокойного сна. Полосатый бурундук, любопытствуя, прискакал к его берлоге, осторожно подкрался к краю и долго что-то искал в полумраке, рассматривая его то одним, то другим глазом-бусинкой. Николай улыбнулся неожиданному гостю и сказал
– Привет, сосед!
Гость перепугался и в два прыжка мгновенно забрался на соседнее дерево. Не мешкая, он стал улепетывать вверх по стволу, громким верещанием давая понять, как напуган и недоволен произошедшей встречей.
Из-за соседнего бугра медленно выползло солнце и, осветив убежище, ласково согревало, убаюкивая усталое тело. На некоторое время Николай еще забылся, но потом, разбуженный непонятной тревогой зашевелился, проснулся и начал доставать себя из спальника. Немного побаливала голова, как всегда после бурной ночи, а так, он чувствовал себя достаточно уверенно. Слабость и обычная тошнота им уже не замечалась, привык. Наскоро собравшись, он продолжил путь.
Любопытные бабушки, конечно же, не могли узнать в приезжем горожанина Кольку, что приезжал со своим приятелем иногда охотиться, еще в студенчестве. У приятеля здесь когда-то жили родители, и они почти каждую зиму на каникулах ездили к ним в гости. Уже после приятель перевез родителей в город и сами собой эти поездки прекратились. Но воспоминания о тех нескольких охотничьих сезонах остался в памяти навсегда.
Однажды в погоне за раненой кабаргой они долго мотались по сопкам, да так, что заблудились и уже в глубоких сумерках набрели на старое заброшенное зимовье. Тогда оно было еще в приличном состоянии. Лиственные бревна, казалось, от времени лишь крепчали. Крыша, правда, немного протекала, но жить было можно. Там была даже печка, искусно слепленная из дикого камня. Именно туда, в далекую таежную глушь решил отправиться Николай, когда обо всем узнал. И до этого места, по его расчетам ему нужно было добираться дня четыре-пять, в зависимости от состояния. Он, полагал, что даже больше. Нормальную пищу он не принимал уже почти неделю и поэтому слабел на глазах.
Он хорошо помнил приметы, по которым нужно было добираться до места. Идти просто прямо в лесу нельзя, обязательно начнешь кружить и заблудишься. Поэтому он старался передвигаться, руководствуясь очертаниями местности, либо ориентируясь по старым, заплывшим запилам на стволах сосен и кедров. Где-то к полудню, на часы он старался не смотреть, он подошел, наконец, к подножью первого перевала. Решил отдохнуть перед подъемом. Перевал был крутой и даже в те, далекие годы, им с приятелем преодолевать его было трудно. Что уж говорить о нынешнем положении.
Нужно было что-нибудь съесть. Голод не ощущался так сильно, как в первые дни, но давала знать слабость, и он принял две дополнительные стимулирующие таблетки, что дома достал через военных. Минут через двадцать таблетки подействовали, и он заторопился. На перевал ему нужно было не меньше трех-четырех часов, затем несколько километров по хребту. Там можно будет отдохнуть, и к вечеру он планировал подойти к промежуточному зимовью, где можно будет спокойно переночевать. Первые метры он еще разгонял себя, но потом заработал в полную силу и набрал приличную скорость.