– Нет, что вы баба Дуся! Даже не думайте! – заволновался Николай. – Даром я его у вас брать не буду. Вы вот что. Я вам заплачу тысячу рублей, хотя, думаю, оно стоит много больше.
– Нет, Микола! – В глазах у женщины проявилось упрямый блеск. – Денег я у тебя не возьму, даже и не предлагай. Обижусь. Бери ружье. Авось оно тебе ишо послужит. Будешь охотиться, да Васю моего помяни добрым словом. Мне и радостно будет на душе то.
Да что же это такое. Вот напасть тоже… Николай в душе уже пожалел, что попросил продать ружье. Забирать его даром не позволит совесть, да и деньги ему все равно нужно потратить. Не нести же их с собой… туда.
– Ну, хорошо, баба Дуся. Возьму его. Спасибо. И… пойду я! Прощайте! Хорошие вы люди!
– И тебе всего хорошего, Микола, выздоравливай! Будешь из лесу-то вертаться, заходи к нам, погостишь ишо.
Уже во дворе, закидывая за спину ружье и рюкзак, Николай позволил себе улыбнуться. Он все-таки успел исподтишка сунуть под скатерть две тысячи. Ему они уже не помогут, а бабушкам, на первое время пригодятся. Авось, какая автолавка приедет.
Глядя в окно ему вслед, баба Дуся, прижимая ко рту платок с ужасом в голосе проговорила сама себе или подруге.
– А, ведь он помирать в лес то пошел! Вот горе-то, горе!
Часы показывали три, а идти до ближайшего зимовья было, не много не мало, но пару десятков километров точно. Несмотря на то, что по сосновым борам он мог передвигаться довольно быстро даже при нынешнем стоянии, до ночи ему нечего было и надеяться туда добраться. Скоро деревня кончилась и после заросших густым бурьяном пустошей, когда-то бывших колхозными полями, он вошел, наконец, в лес.
Воздух был прохладен и свеж. Запах хвойных деревьев настолько опьяняюще подействовал на него, что очередной приступ прошел несколько быстрее и не так болезненно. Он ускорил шаг. Ноги легко вышагивали по пружинящему хвойному ковру, слегка зарываясь в него носками кроссовок. Вокруг стояла первозданная тишина, и лишь небольшой ветерок шуршал в вершинах макушками стройных сосен. На душе поселилась какая-то тихая грусть. Нет, он уже не переживал и ни о чем не жалел. Он давно все для себя решил и знал, что это единственное верное решение. Грусть была о тех, кто остался там, в городе, из которого он так поспешно бежал, о вымирающей деревне, где забытые государством и брошенные на произвол судьбы, люди готовы отдать последнюю ценность первому встречному только потому, что, как им кажется, ему она будет нужнее.
Здесь, в лесу хозяйничала дикая природа. Нет, следы человека, конечно же, были повсюду. Это правда. То и дело ему попадались то самодельные турники, вбитые гвоздями в стволы деревьев, то полусгнившие, полузасыпанные землей, остовы деревенской техники, а уж самодельные свалки первое время приходилось огибать чуть ли не через каждые десять шагов. Но люди всегда были и всегда будут здесь только гостями. Неблагодарными, грубыми и, порой безжалостными гостями. Они могли прийти, нагадить, посрубать, испоганить деревья. Могли даже поджечь живой, еще, лес.
Но потом, спустя время они все равно уходили в свои дома, и природа начинала зализывать раны, продолжая жить по первозданным законам. Турники, вделанные в деревья, уже оплыли корой и оказались почти в его центре. Николай подозревал, что пройдет еще несколько лет и металл внутри ствола совсем раствориться соками и, сослужив хорошую службу в деле обеспечения дерева питанием, отпадет сам собой. То же самое происходило и со всем остальным, за исключением, только, может пластика. Но и его природа слой за слоем покрывала сосновой хвоей, шишками, листвой и зарывая, пряча ужасные шрамы, полученные от человека.
Он заметил, что стало быстро темнеть, и заторопился. Нужно было еще найти какой-нибудь ночлег. Пройдя еще пару стен шагов, уже в зарождавшихся сумерках, он наткнулся на подходящее место. Это была огромная старая сосна, частично вывороченная из земли ураганом. У ее подножья он и решил устроиться. Синтетический полог, купленный у китайцев, он натянул на торчащие вверх корни, предварительно обрубив их так, чтобы они не порвали ткань. Вниз, в естественно образовавшуюся впадину, и без того почти наполовину наполненную, собранными ветром сосновыми хвоей и шишками, Николай накидал дополнительно сухой хвои и листьев из ближайшего лиственного леска. Всю эту постель он накрыл одеялом и кинул сверху спальный мешок. Получилось довольно уютно. Он подумал, даже, что можно было бы задержаться здесь на пару дней. Но потом отмел эту мысль. Нужно было еще добираться до места, а на одних витаминах такой переход ему не одолеть. Надо торопиться. И без того, он опаздывал. Он еще походил какое-то время, посидел на стволе своего дерева, думая о прошлом и, все не решаясь лечь. Боялся повторения обычных ночных приступов и оттягивал этот момент, как мог дольше. Потом одернул себя за глупое слабоволие и забрался в новую берлогу. Только бы дождь не пошел, успел он еще подумать, перед тем как уснуть. Его яма тогда бы быстро наполнилась водой…