– Вера! Пардон, Вы еще здесь? – Слегка тронул её за локоть, обращая на себя её внимание.
– Да, да, конечно, – ответила она поспешно, – куда же я денусь… с подводной лодки.
– Я вам уже надоел, наверное. Вы уж извините за назойливость. – Видя, что попал впросак, собирался было уже отчаливать, как она вдруг произнесла слова, от которых у меня сжалось сердце, затуманилось сознание и я едва не упал, прямо там, где стоял.
– Жила была одна Сова
Жила она в избушке.
На голове её была
Трех перышек верхушка.
Я к ней пришел тогда,
Пришел послушать сказку…
И замолчала. Нет! Это невозможно! Эта ситуация просто не могла существовать, она была настолько нереальна и невероятна, что даже мечтать о нем было бы слишком жестоко! И, тем не менее, сам продолжил:
– …Но почему затем она,
нисколько не смущаясь,
призналась вдруг в любви
К нему, но не ко мне,
К тому, кто ближе и
Дороже всех, кроме неё?
Так звучали когда-то давно мои первые наивные и глупые детские стишки, не имеющие ни рифмы, ни особого смысла и сочиненные во время наших вылазок за арбузами на колхозную бахчу.
Мы – «совиная троица», это наш предводитель Олежка Шустов, комиссар – Верка Масленина и я – рядовой – Серега Николаев. И вот, спустя тысячелетия после того, как мы в последний раз провели заседания соввоенсовета, после чего, я уехал из Балашова, казалось бы, на одну зиму, а оказалось навсегда.
После уже, несколько лет спустя узнал, что Вера вскоре после окончания школы вышла замуж и уехала куда-то в Молдавию. А Олежка, наш командир и просто отличный друг, после выпуска из Рязанского десантного училища попал в Афганистан и пропал там без вести, а потом пришел закрытый гроб, и я был на его похоронах. После всех моих немыслимых и провалившихся попыток найти их обоих, после всего этого, я – тупой идиот, баран, шизофреник, распушив перья, кадрил свою лучшую детскую подругу, по правде, сказать, к которой был всегда неравнодушен, вернее мы с Олежкой оба были влюблены в неё той детской любовью, которая быстро загорается, но долго не гаснет.
– Это ты???
– ….
– Вера, господи, что же ты раньше то молчала? Ты ведь меня узнала! Давно?
– Как только ты сказал, что играешь в шахматы. И еще… ты все такой же наглый тип! – Она тихонько рассмеялась, глядя на меня.
Боже мой! Что со мной происходило в этот момент! Казалось бы, все в этом мире исчезло, растворилось в её смеющемся взгляде. Не было ни судна, ни людей на нем, ни возрождающейся опять дрянной погоды. Мы вновь стояли с ней вдвоем в нашем «совином гнезде» – так мы называли деревянную площадку-навес, построенного совиной троицей на ветвях громадного одинокого дуба далеко в колхозных полях. Он играл роль нашей штаб-квартиры и тайного убежища на случай, если родители будут искать.
Как? Каким образом? Почему именно сейчас, после стольких лет неведения, неизвестности, судьба свела нас месте? Что должно было следовать за такой встречей? Любил ли её так же, как тогда, когда мы в последний раз прощались перед моим роковым отъездом? Нам было грустно, ведь мы думали, что не увидимся до следующего лета. А я, к тому же еще и ревновал её немного, совсем чуть-чуть к своему лучшему другу – Олежке, который еще на неделю задерживался в Балашове, рядом с ней. Помнил ли о ней все эти двадцать с лишним лет?
Как я мог забыть её, этот взгляд, которым она пресекала наши с Олегом попытки выяснить, кто же из нас ей больше нравится? И вот сейчас, видя перед собой эту красивую, стройную женщину, такую близкую и необъяснимо далекую, бывшую когда-то давным-давно ещё угловатой, похожей больше на мальчишку из-за постоянно сбитых коленок и синяков, я понимал, чувствовал Это.
Откуда-то из груди, из-под сердца, затаенное, забытое, затурканное многими годами, запечатанное силой воли, обстоятельствами времени и событиями, случившимися помимо моего желания, спрятанное от любопытных глаз, от человеческой грязи и от самого себя, такого непостоянного в жизни, выходило чистое и светлое чувство.
Любил ли я её когда-нибудь? Лучше бы меня спросили, любил ли ещё кого-нибудь, кроме неё! Никогда в своей непутевой жизни я не давал себе отчета, почему не женюсь. Конечно, женщины у меня были. И хотя и не был красавцем, но недостатка во внимании со стороны прекрасной половины человечества не испытывал. Тем удивительнее казалось то постоянство, с которым расставался со всеми своими увлечениями. Ни тени сожаления. Я будто искал чего-то. Только теперь осознал то, что сердце понимало всегда.