− А с чего вы взяли, что алмазы Урала имеют кимберлитовую природу? – возражали, горячась, другие геологи, приводя аргументы, что пока нет ни единого факта присутствия кимберлита в этом горном районе.
Им вторили третьи, утверждая, что найти кимберлиты − достаточно слабые породы − уже не представляется возможным:
− Материнские породы месторождений алмазов просто разрушились в процессе горообразования и последующего выветривания, а кимберлиты, если они и имеются, то спрятаны достаточно глубоко под горными складками без выхода на поверхность.
В общем, после шумной научной дискуссии многие, казалось, вполне ясные до обсуждения проблемы приобрели характер еще более запутанных.
После конференции, на которой присутствовало несколько известных ученых-геологов из разных мест планеты, всю компанию повезли на карьер в Кимберли. С утра участники конгресса расселись на удобных мягких лавках со спинками в открытом кузове нанятого грузовика под выгоревшем на солнце тентом. В дороге ветер обдувал живо беседующих между собой участников конгресса, одетых живописно и вполне по-походному, и было всем вполне комфортно – не жарко и свежо под напором встречного воздушного потока.
Дорога вилась по ровной, как стол, саванне, а вокруг открывались дальние виды, гнездилища шумных птиц, и порой приходилось останавливаться, чтобы пропустить бредущее через дорогу стадо свободно перемещающихся животных. Так добрались до Кимберли.
«Большая дыра» располагалась вблизи города. У самого края карьера лепились бесконечные лачуги простого люда. Домишки, крытые камышом и соломой, наспех обмазанные глиной поверх стен из хвороста, выглядели крайне убого, но было понятно, что в таком жилище люди рождались и умирали, прожив жизнь в ритме отработки «Большой дыры». Ученые-геологи направились через узкие улочки поселка с неказистыми, слепившимися между собой домами, вдоль сточных канав, мимо людей, чей вид выдавал крайнюю нужду. Группа ученых двигалась мимо голодных ребятишек, что копошились, играя возле жилищ, порой галдели, решая свои детские вопросы, и замолкали при виде группы добротно одетых белых господ. Некоторые из детей, наиболее бойкие, тут вскакивали и, осмелев, бежали следом, попрошайничая. Наиболее сердобольные стали одаривать мальчиков и увязавшихся за ними девочек кусочками шоколада и мелкими монетами, и скоро хвост из желающих получить приз за настойчивость вырос невероятно, а окончательно осмелевшие дети уже не давали прохода без какой-либо подачки, забегая вперед.
Вильямс тут же вмешался в развитие ситуации и попросил сочувствующих не оказывать знаков внимания, а быстрее и увереннее идти к цели их экскурсии. Сокрушенно покачав головой, все согласились с Вильямсом и теперь, уже не обращая внимание на попрошаек, решительно направились вслед за ним.
У неказистого домишки, сколоченного из грязных досок, у входа сидел седой изможденный человек с непокрытой головой, хотя солнце уже палило нещадно. Седые короткие курчавые волосы не прикрывали черноты головы, лицо было темным практически до сажи, и даже белки глаз, казалось, от времени также потемнели. Перед ним на земле была расстелена тряпица и разложены старые предметы утвари. Федоровский оглядел скудный набор товара и отметил цветную железную банку, в которой, возможно, когда-то были леденцы-монпансье, но теперь сверкали темные, как сгустки крови, камни-зерна самого различного размера, несколько зеленых минералов и камешки-кристаллы более светлого оттенка.
− Что это? − оживился Федоровский, заинтересованно разглядывая минералы.
−
− Мистер Вильямс, что это за минералы? Не пиропы ли? – обратился Федоровский к англичанину.
− Похоже, что пиропы или, иначе говоря, гранаты. Зеленые ‒ оливины, а те светлые, скорее всего, подделка под алмаз – стекло или кварц, возможно кальцит. Местные на этом зарабатывают, обманывая приезжих, ведь многие совершенно ничего не понимают в минералах.