Мишку тесть пристроил поначалу приказчиком на прибрежном промысле. Мужик пропадал там неделями, а в путину и вовсе месяцами. Тесть правил торговлю и мотался то в Петрозаводск, то в Санкт-Петербург. Вот так и сладилось пока, но надрыв чувствовался между молодыми, да и отец не шибко зятем был доволен: всё ворчал, попрекал и старался сослать подальше с глаз долой.
Поднялся Урываев и вышел в первые купцы Каргополя после того, как случился большой пожар, и выгорело поболее половины города. Дом Урываева на горе на берегу реки уцелел чудом, а сам Поликарп, как прознал – примчался из Петрозаводска и обомлел – дом его стоял как перст среди обгорелых дворов и печных труб, среди раздуваемого ветром пепелища. Чудеса на этом не закончились. Из Петербурга вскоре приехала комиссия от самой Екатерины Великой во главе с владетелем Олонецкой губернии Гавриилом Державиным.
Сам Гаврила, спустившись с возка, походил вдоль выгоревшей улицы, трогая палкой с набалдашником из серебра головёшки обгорелые, а переговорив с городским головой, дал распоряжение дело выправить и стройку начинать, чтоб до зимы погорельцы под крышей уже дневали и ночевали.
Комиссия, оценив ущерб от пожара, объявила Указ о выделении средств на обустройство сгоревших подворий. И закипела работа в Каргополе. Купцы наняли артели строителей, привезли мастеров со всей округи и взялись рубить дома споро да ладно. Удалось тогда и Урываеву ухватить подряды и крепко заработать. После такой вот двойной удачи резко поднялся купец Урываев и не забывал сходить на заутреню в храм Архангела Николая Угодника, отстроенный после пожара на пепелище прежней ветхой церкви.
Теперь же, отметив старания зятя, стал купец Урываев доверять ему торговые дела смелее и стал мотаться Мишка в торговые ряды и править торговыми домами купца Урываева в столице и Петрозаводске. От такого вот разворота в Мишке поднялась уверенность, появилась степенность и даже властность. Побаивались приказчики, извозчики да грузчики молодого хозяина. Мишка, подражая тестю, частенько перегибал палку: мог в запале, задыхаясь от злобы, в зубы «заехать» и затрещину влепить; одарить «лещом» мимоходом; рассчитать в скорую, не глянувшегося ему работника.
Личная жизнь Матрёны и Михаила вершилась без потрясений, но явно и без огонька. Скоро стало известно о том, что новоявленный купец – муженёк Матрены завел зазнобу в Петрозаводске и, как будто, там уже наследник на свет божий явился. В гневе теребил самолюбие своего зятя Поликарп, но добившись от зятя объяснений, и самых что ни на есть откровенных извинений и заверений, успокоился и махнул рукой, − будь, что будет, главное, чтобы делом занимался исправно. А что баба на стороне, так это дело житейское, рассудил Поликарп, сам не безгрешный по бабьей части: главное, чтобы о своей семье не забывал да дело исправно делал и множил состояние.
А Матрёна затаила липкую, как смола обиду и взялась лелеять лютую месть в сердце. Ходила, высоко задрав голову на людях – типа, всё мне нипочем, а сама ревела в спаленке до полуночи, измочив не одну подушку, пребывая в одиночестве, пока Мишка был в отъезде. А наревевшись вдоволь, глядела в зеркало на заплаканное опухшее лицо, глаза красные и клялась себе, что отольются слёзоньки горючие непутевому муженьку.
Баранов, достигнув и тридцати лет, пары не обрел: дела влекли, поездки частые случались – очень хотелось увеличить капиталец да выйти в первые купцы северного края. Всё дела, да новые идеи влекли лысеющего уже мужика, а на семью времени не оставалось. Да и то верно, − в каждом уголке поморского края по сладкой знакомице находилось, с которыми проводил краткие встречи и делился своим мужским избытком энергии, получая женское плодородное участие вдосталь. А от этого расклада выходило, что не досуг было искать избранницу, доверившись времени свершить сей вопрос по случаю.
В такой вот душевной раскоряке, неустрое сердечном сошлись вновь Матрёна и Александр.
Конечно, помнилась ему Матрёна, которую казалось, любил он серьезно всей пылкой своей юной душой. Не забываются долго волнующие душу приливы, любовь первая. Кажется по молодости, что нет важнее этих чувств, волнения и нет краше девицы, разволновавшей впервые кровь. Но было это давно, а теперь при встрече кивал, обычно опустив глаза, и сразу долой с глаз старался убраться, чтобы бес не попутал. Но на то он и бес, чтобы спутать всё и всех, выбрав удобный греховодный момент, направить по дорожке скользкой.