На масленицу как-то припозднился Баранов и когда явился, то увидел, что Мишка уже отметился: добыл приз с крестовины столба – яловые сапоги отличного пошива. Мишка ликовал, а когда завидел Баранова, взялся громко хвастаться. Что тут скажешь, – умел Мишка ловко лазать по гладкому столбу, прилипал, словно клееный. Баранов не стерпел, скинул тёплый зипун, рубаху, сапоги и полез, зло про себя чертыхаясь. Когда уже почти добрался в горячке до крестовины, увидел, как Мишка кинулся за ним вдогонку под крики зрителей и скоро уже догнал, ухватил за штаны и потянул вниз. Баранов вцепился в столб, сплетя ноги, и потянулся к мешку с призом, но Марков дёрнул за штаны и те не сдюжили, порвались. Внизу народ заходился от смеха. Особо девчата, с усмешкой поглядывали, посмеиваясь в платочки. Баранов изловчился и, оценив всю вероломность Мишки, как недопустимую, пихнул его второй ногой в голову, и так едва держась за столб, они свалились вместе под хохот собравшегося плотной толпой народа. Баранов вскочил и хотел уже врезать Мишке, как, по заведённому обычаю, обоих добытчиков потащили мужики в сугроб и изваляли под развесёлые крики толпы, утихомирив забияк. Долго ещё носил обиду Баранов после той стычки с Мишкой, но скоро забылось и это.
Так вот вышло, что запали оба парня на Матрёну, дочку купца местного Поликарпа Урываева. Красива была Матрёна, да несколько ветрена. Настолько ветрена, что кружила голову обоим парням, давая надежду каждому, что сшибались порой за деревней, хватались за грудки, рвали рубахи, в ярости решая, кто более достоин быть рядом с ней на гулянии. А Матрёна всё посмеивалась, наблюдая нешуточное молодецкое состязание, и не давала ни одному, ни другому предпочтения. Гордилась девка таким вот противостоянием первых женихов городка. Так тянулось пару годков и стало даже привычным соперничество, но взрослели молодцы, и набирала крепости вражда, набирала зрелости и молодуха.
На Ивана-Купалу, славянский Солнцекрес пришлось Александру задержаться на рыбном промысле на побережье, а когда вернулся в город, то сразу дружок его, Ванька Неустроев, доложил, примчавшись во двор к Барановым запыхавшись, что спуталась окончательно Матрёна с Мишкой.
− Чё мелешь, дружок ты мой, душевный! – сгреб Ванькá, и встряхнул Баранов, так, что у того голова дернулась, как у куклы.
− Многие видели, вот крест, как на праздник обжимались да голубились, − забожился дружок, начертав рукой крест, и тут же зарёкся впредь таскать неугодные вести Сашке Баранову.
А потом вместе уже потешались над Мишкой Марковым, которого застал и прижал прямо на улице отец Матрёны.
Прознал, видать батя о шалостях дочкиных и отхлестал Мишку вожжами так, что тот долго со своего двора не показывался, − ждал, чтобы следы от вожжей сошли с лица.
Но выходило так, что поздно батя Матренин спохватился: понесла гулёна-дочка после шумливых гуляний, и пришлось срочно по осени гулять свадьбу. Не очень весёлыми выглядели на гулянье молодые – Матрёна припухшая ликом, всё слезы норовила лить, а Мишка сидел, словно на кол угодил и только косился на отца Матрёнина и, как заведённая кукла, кивал часто и испугано. Тесть и вовсе сидел сумрачный, а оно и понятно, от чего: истый купец Урываев желал отдать дочь за кандидата на роль зятя равного по капитальцу. Задумка эта была в приоритете, дабы сложить мощь купеческую, взяться и сообща вершить большие дела, помножив возможности. А на поверку приходилось с нуждой отдавать дочь за проныру без роду, племени и голому, как горбыль на крыше.
− Гол, яки тесаный кол, − сокрушался, выпив горькой Урываев, уронив косматую голову, но вскоре смирился, как разбарабанило Матрёну и покуда не родила дочка купцу внученьку по весне.
Так или иначе, а к лету родила Матрёна дочку. Заматерела баба и уже не казалось такой испуганной, но на мужа смотрела по-прежнему как бы со стороны и надменно – знать не до конца приняла суженого и норов свой показывала, ощущая свободной в помыслах и поступках. Случалось такое с поморской женкой, что порой и мужские обязанности тянут наравне с мужьями на промыслах и весь дом с детьми на них, а от того и вольности им не так запретны, в сравнении с бабами средней полосы. А тут вдруг прозрела Матрёна, дошли отцовы наставления, что за неровню вышла, от неровни понесла – загордилась запоздало бабёнка, но поздно видать.