Я подошла к ближайшему столу и аккуратно коснулась резного узора на стойке, уходящего книзу на широкое плоское донце. Надо же. А я ведь и подумать не могла, что когда-нибудь смогу увидеть и потрогать этот антикварный образец дотехнического прошлого.
— Каких-то пять лет назад здесь кипела работа, — с грустью сказал Аньоло, стирая пальцем густой слой пыли с прибора для шитья. — Теперь почти все ушли. Если не считать Долли.
Он глянул в тот самый угол, откуда к нам, придерживаясь за край стола, приближалась старушка в простеньком платье с кружевным воротом.
— Хорхе, это вы? — спросила она, сильно прищуриваясь.
— Это я, Долорес, — отозвался Мартин. — Со мной госпожа Салес. Мы приехали осмотреть фабрику.
— Да неужто? Бьюсь об заклад, что я видела этого проныру Хорхе Гарсия, когда относила рубашки в хранилище.
— Вы уверены, Долорес?
Женщина деловито подбоченилась.
— Вы мне не доверяете? — возмутилась она. — Думаете, я могу спутать этого мерзавца с кем-то другим? Поверьте, Мартин, даже если глаза меня подведут, не обманет нос! Запах контрабандного табака, мокрой шерсти и дешёвых духов портовых шлюх я не спутаю ни с каким другим.
Мартин рассмеялся.
— Вы настоящая находка для сыскной полиции, Долорес, — сказал он. — Значит, он действительно приходил. Но зачем?
— А то вы не знаете! — всплеснула руками женщина. — Он желает прибрать к рукам фабрику, вот и рыщет тут.
— Глупости, Долорес. Здесь ничего не осталось. Все документы Карлос Салес хранил у себя.
Документы? — усмехнулась женщина. — Все ваши документы не стоят и ломаного песо в сравнении с тем, что нужно этому пройдохе!
— И что же ему нужно? — устало спросил Мартин.
— Фамильная печать дома Салесов!
После её слов, как по заказу, от стены отвалилась фанерная подкладка под стенд с объявлениями и с грохотом приземлилась на пол. Я вздрогнула, едва удержавшись от крика.
— Вы слишком молоды, сеньор Аньоло, — продолжала старушка, сотрясаясь от негодования, — но я работаю здесь всю свою жизнь и знаю все секреты этой фабрики! Я пришла, когда сеньор Гильермо только вступил в должность главы предприятия после смерти его отца. И уже тогда по фабрике ходили слухи о печати, которую господин Гильермо принял от самого дьявола. Тот обещал даровать успех фабрике и всему, к чему бы ни прикоснулась рука этого сеньора и его кровных сыновей.
Мартин тяжело вздохнул, наблюдая благоговейное выражение на лице старушки. И всё же он не удержался от колкости.
— Насколько мне известно, дьяволу продают душу, Долорес.
Женщина опомнилась. Глянув на него с осуждением, она проговорила:
— Зря смеётесь, Мартин. Посмотрим, кто окажется прав.
Рассказ женщины меня впечатлил. Обратившись к ней, я спросила:
— Скажите, Долорес, а зачем этому человеку фамильный перстень, если он не имеет отношения к семье Салесов?
Долорес будто только теперь увидела меня. Сощурившись ещё сильнее, она чуть ли не вплотную приблизилась, поводя носом, а потом, как закричит:
— Это ты! — я недоумённо посмотрела на Мартина. Тот, судя по вытянутому лицу, тоже ничего не понимал.
— Ты была там! Я помню этот запах!
Женщина вдруг схватилась за сердце, другой рукой — за край стола и, не удержавшись, тяжело повалилась на пол.
Всё происходило так быстро, что я не успевала за событиями. Вот Мартин бросился к ней, вот он поднимает Долорес на руки и спешит на улицу, чтобы отвезти женщину в больницу. Когда я выхожу следом, Мартин уже садится вместе с Долорес в кеб, и, крикнув мне, чтобы подождала его, скрывается из виду. Я же продолжаю недоумённо смотреть им вслед с кутерьмой мыслей в голове.
Неужели я сделала, что-то нехорошее? И о каком запахе говорила женщина? Приставив к носу руку, принюхалась, и в ту же минуту откуда-то донёсся нетипичный для пыльной фабрики аромат моря и табачного дыма, а следом мою талию обвили чьи-то крепкие руки, сжимая во властных объятиях.