— Я соскучился, любовь моя, — хрипло прошептал кто-то прямо мне на ухо.
Рефлексы оказались быстрее зова разума. Смахнув с себя внезапные объятия, я развернулась и со всей силой заехала незнакомцу по лицу.
— Что вы себе позволяете?! — шикнула я на него и только тогда рассмотрела мужчину во всей красе.
Передо мной стоял высокий шатен в дорогом серо-зелёном камзоле, расшитом серебряными нитями и до блеска начищенных сапогах. Локтем согнутой руки он прижимал к себе трость с замысловатым набалдашником, а свободной ладонью потирал покрасневшую щёку.
Несмотря на полученный удар, он улыбался, одаривая меня взглядом, каким смотрел бы на загнанную в ловушку антилопу голодный лев.
— Что ж, я хотя бы попытался, моя строптивая девочка, — сказал он, наконец, отступая на шаг. — Позволь узнать, зачем ты сюда приехала?
Ну и что прикажете отвечать?! Судя по всему, Марлен хорошо знала этого человека, а потому сейчас как никогда я была близка к провалу.
И всё же, собравшись, я отметила для себя кое-какие детали. Долорес упоминала некоего Хорхе Гарсия, которого она узнавала по запаху, а от этого человека буквально разило табаком и душной влажностью, какая бывает, если нацепить на себя недосушенные после стирки вещи. Отринув сомнения, я ответила, скрестив на груди руки:
— Вас это не касается, сеньор Гарсия.
Но мужчина не отступил. Опершись на перила крыльца в позе человека, как никогда готового продолжать разговор, он ухмыльнулся.
— Я вижу, ты всё ещё дуешься на меня, Марлен. Напрасно. Я всегда говорил, что верен тебе, и доказал свою верность. Теперь дело за тобой.
Он оттолкнулся от перилл, медленно приблизившись ко мне, склонился и взял двумя пальцами за подбородок.
— Неужели ты забыла, как хорошо нам было вместе? Как ты приходила ко мне, переодевшись прислугой, как позволяла целовать свои сладкие губы и как не хотела возвращаться к чудовищу, который мучил и истязал тебя? Марлен, любовь моя, я помню каждую нашу встречу и то, как обещал вырвать тебя из лап Салеса. Но судьба распорядилась иначе. И мерзавца зарезали в трактире, как грязную свинью. Всё сложилось лучше, чем мы ожидали. Теперь ничто не мешает нам с тобой соединиться.
Наши губы почти соприкоснулись, а я, пребывая в трепетном ожидании, думала лишь о том, что ещё он скажет. Так, значит, Марлен и Хорхе — любовники и по неясным причинам несчастная доверилась этому скользкому типу. Но её можно было понять. В том положении, в каком она оказалась, всякий, кто проявил бы сочувствие, показался ей рыцарем.
Я же сразу распознала в нём пройдоху. Марлен определённо была нужна ему. А для чего, мне ещё предстояло выяснить.
— Не говори так, — прошептала я, вживаясь в роль очарованной влюблённой. — Я не желала ему смерти.
— Ты ангел, Марлен. Этот грешный мир недостоин тебя. Как и я.
О, чтоб тебя. Романтик. Пооригинальнее ничего не мог придумать? Я всё же включила рассудительность и упёрла ладони ему в грудь. Изобразив внутреннюю борьбу, поговорила с придыханием:
— Прошу, оставь меня, Хорхе. Нас могут увидеть. Я в трауре по супругу, кем бы он ни был.
Даже взгляд отвела и с театральной выразительностью смахнула с ресницы несуществующую слезинку. В ту же минуту пальцы мужчины обвили мою ладонь, и я ощутила касание тёплых губ к тыльной её стороне.
— Где и когда, Марлен? — почти прорычал он, буравя меня томным взглядом исподлобья, и, надо признать, это подействовало. Будь я и впрямь юной и неопытной барышней, вполне повелась бы.
— Мне нужно время, Хорхе, милый. Наберись терпения.
— Как ты жестока. Но ничего. Вскоре мы исполним наш план, и никто не посмеет осуждать тебя. Семейство Салес поплатится за всё зло, которое они причинили нам. А теперь прощай.
Я не успела ответить. Окликнув меня, к крыльцу уже спешно приближался Мартин, вытирая платком испарину со лба.
Я лишь на секунду обернулась к нему и, не успев испугаться внезапного адюльтера с Хорхе, поняла, что его уже нет. Ловкач испарился также быстро, как возник, проявив чудеса конспирации.
— Как чувствует себя Долорес? — спросила я, стараясь не выказывать растерянности.