Верховные одобрительно загудели.
— Можно подумать, по ведомству соратника Репра никто не сидит, — язвительно усмехнулся цергард Сварна. — Чем чужие десятки мерить, вы бы лучше свои тысячи пересчитали!
Удивительно, но Репр был готов к такому повороту.
— Напрасно беспокоитесь, соратник. У нас система отлажена. Десять дней — и готово постановление: лагерь или свобода. Затраты в любом случае окупаются…
Решение было принято большинством голосов. Ограничить предельный срок пребывания заключённых в камере на казённом довольствии двадцатью днями. Если следствие не укладывается в установленный норматив и желает его продлить — пусть изыскивает внутренние средства на содержание интересующих его лиц.
Наверное, это было справедливо. Возможно, Эйнер и сам поддержал бы такой вердикт — зачем напрасно томить людей по камерам? Если бы только не пришельцы! Ну, не мог он их «пустить в расход», как бы там Отечество не голодало! Отпустить на свободу, под надзор? Тоже нельзя. Неспроста, ох, неспроста, прицепился Репр к этим «десяткам», которых на самом деле не было! Был только «десяток», один! Почуяли, соратнички: что-то с ним не ладно, вот и впились: выпускай! А стоит выпустить, перехватают по одному и развяжут языки пытками. Тогда конец всему… Значит, выход один. Изыскивать внутренние средства. Они есть, конечно. Это из них шла прибавка к основному рациону, скрашивающая стол заключённых. Теперь им предстоит жить
И вечером надо как-то сказать об этом Гвейрану, обещавшему спасти человечество…
— Что-то случилось, господин цергард?! — из размышлений его вывел встревоженный голос адъютанта.
— Нет. Почему ты так решил?
— Ну… у вас такой вид… простите… Как будто кто-то умер.
— Не обращай внимания. Все пока живы… — «Надолго ли?» — Просто вдруг устал. Не люблю долгих совещаний… Разбуди меня на втором закате.
Вечернее совещание в допросном кабинете тоже вышло долгим. Им многое нужно было обсудить.
Шантажировать Землю бесполезно, решил Гвейран. Это лишь усугубит негативное отношение к Церангу. Пленными в лучшем случае пожертвуют, в худшем, маловероятном, но всё-таки возможном, под напором общественного мнения будут вынуждены пойти на силовые меры. И тогда планете точно конец. Но если представитель несчастной гибнущей цивилизации обратится к землянам, гордящимся своим гуманизмом, с призывом о помощи, то же общественное мнение будет на его стороне. Властям просто не оставят выбора. Даже если те будут против, найдётся множество неправительственных организаций, готовых взять на себя благородную миссию спасения братьев по разуму. Так говорил Гвейран, и Эйнеру ничего не оставалось, как верить ему.
Дальше следовал организационный вопрос — как всё это осуществить? Гвейран особых затруднений не видел. До связи с Землёй — месяц без малого. Ещё полтора нужно на дорогу спасательному кораблю. Столько же — на возвращение. Уже к осени реакция Земли будет известна. За этот срок население вымереть, определенно, не успеет.
Эйнер слушал и губы кусал. Население — нет. А десять пришельцев, лишённых пайка — это ещё вопрос… Но сказать об этом Гвейрану почему-то не хватило духа. Предупредил только: обстановка на фронтах сложная, со снабжением перебои, кормить будут плохо. Тот принял к сведению без эмоций. Обычное дело, не впервой. Продержимся. А может, и повезет ещё, и отобьет Арингорад у Квандора квадрант 16-б. Тогда дело ускорится…
«Дайте-то боги», сказал себе Эйнер. Но на богов надейся… В личном сейфе, в потайном ящике, лежала такая толстенькая папочка неприметного серого цвета. А в ней — восемь штук потоньше. На одной надпись: «В.ц. Азра» Очень, очень полезная папочка! С её помощью можно сделать так, что силы на фронтах будут перегруппированы с целью передислокации лучших соединений в квадрант 16-б северо-восточного фронта. Как эта мера повлияет на ситуацию в стране? Плохо. Вторая ударная армию форгарда Даграна не будет переброшена на юг, не удастся отбить у Набара территорию тверди для посадки хверсов. Осенью соберут плохой урожай. Будет голод, будет мор. Но если этого не сделать… Тогда уже не просто мор придёт —