– Не захочу, – пообещала Эмили и улыбнулась очень нежно.
Гвиневра смерила ее взглядом, полным недоверия, но тут же сменила гнев на милость:
– Обещаешь? Ну ладненько! Тогда подойди, я скажу тебе на ухо что-то полезное… Только не вздумай вообразить, будто я не умею летать, просто с банкой неудобно. – В ее крошечных ручках аптечный пузырек в самом деле казался огромной тяжелой банкой. – …А ты не подслушивай! Это наши девичьи секреты. Лучше всего отправляйся домой, а Эмили Джейн догонит тебя по дороге.
…Она догнала его почти сразу – секретничали девушки недолго – и заявила с большой убежденностью:
– Все-таки феи – очень странные существа, вы не находите? Между прочим, в следующую пятницу она рассчитывает на яичницу с беконом.
Через пару дней в комнату Веттели явился Токслей и принес небольшой сверток:
– Это вам подарок на новоселье. Одна от меня, одна от мисс Фессенден.
В свертке оказались две фарфоровые собаки, точно такие, как он хотел: крупные, белые, мохнатые, с несколькими крупными пятнами на спине и груди, с темными свисающими ушами, с темными приплюснутыми носами, делавшими их немного похожими на сов. Они сидели в одинаковых позах, и одна являлась как бы зеркальным отражением другой.
– Уж не знаю почему, но мисс Фессенден решила, что эти зверюги вам абсолютно необходимы.
– Она не ошиблась, я давно о таких мечтал! Действительно отличный подарок… Спасибо, лейтенант!.. Взгляните, как хорошо смотрятся!
Токслей бросил довольно равнодушный взгляд на комод и понимающе кивнул:
– Приятные детские воспоминания?
– Вроде того, – согласился Веттели, чтобы не вдаваться в детали. Если честно, никаких воспоминаний с этими фигурками у него связано не было. Просто увидел случайно в витрине баргейтского антикварного магазинчика, когда слонялся по городу, одинокий и неприкаянный, – и понравились.
– Как же об этом узнала Фессенден? – вдруг заинтересовался Токслей. – Вы ей рассказывали?
– Разумеется, нет! – рассмеялся Веттели. – Просто она – очень проницательная девушка, буквально мысли читает.
На самом деле он, конечно, догадывался, кто именно в Гринторпе умеет читать мысли.
– А знаете, капитан, по-моему, она к вам неравнодушна. Все расспрашивала меня о вас.
– Ох! – Сердце Веттели упало. – Вы ведь не рассказывали ей про меня ничего плохого?
Токслей взглянул на него с искренним недоумением:
– Интересно, чего такого «плохого» я мог про вас рассказать?
Веттели отчего-то смутился:
– Ну… там, на фронте было много страшного.
– О-о! Вы это так воспринимаете? – Теперь лейтенант смотрел на своего бывшего командира с сочувствием, как на человека не вполне здорового. – Да, нелегко вам живется на свете, капитан!
– А как же еще это воспринимать?
– Вообще-то подавляющее большинство считает, что «там, на фронте» мы совершали подвиги, – ответил лейтенант сухо.
– Возможно. Но мы-то с вами понимаем, что это не так. – Веттели стало грустно. Лучше было вовсе не начинать этот разговор. Будто окопной гарью потянуло. – Думаю, когда-нибудь кто-нибудь призовет нас к ответу за все, что мы творили. Может, боги, может, какие-нибудь тайные силы, не знаю…
Реакция Токслея была неожиданной – он расхохотался:
– Что? К ответу? Вас? Да не смешите меня, капитан! Сколько вам было, когда застрелился ваш отец? Восемнадцать исполнилось, нет? Если бы вы в ту пору не командовали взводом в восточных колониях, а оставались на родине, вам бы назначили опекуна. Ребенком вы были бы, мальчиком вроде тех, что мы сейчас учим. И вы хотите взять на себя ответственность за все ужасы войны?
Да, с такой позиции он свое положение еще не рассматривал – в голову не приходило. Некоторое время Веттели молчал, стараясь переварить услышанное и представить свою жизнь «если бы». Но вместо этого воображение нарисовало забавную картину, как командир их роты, капитан Стаут, отдает лейтенанту Веттели приказ составить схему дислокации противника, но тут вдруг объявляется опекун в черном смокинге, в цилиндре и с тросточкой: «Э, нет, господа! Молодой лорд Анстетт не может идти в ночную разведку. Он еще не достиг совершеннолетия!»
– …Не забивайте голову ерундой, капитан, это не доведет до добра. Мы с вами просто выполняли приказы. И если уж вы не были героем в этой войне, тогда я вообще не понимаю, что такое «герой»!