В остальном же церемония прошла гладко. Хиксвилла похоронили на гринторпском деревенском кладбище. Школа готова была оплатить расходы на перевоз тела в Ронсмут, но родные сочли это лишним. Сестра покойного так и выпалила при всех:
– Еще не хватало! Это был не братец, а злобный боггарт! Лучше держаться от него подальше, а то, глядишь, и после смерти являться начнет!
– Ужас, какой ужас! – причитал профессор Инджерсолл по дороге с кладбища. – Такой удар по нашей репутации! Вдруг школу закроют?
– Почему? – удивился Веттели. – У нас в Эрчестере тоже бывали несчастные случаи. Помню, кто-то из старшекурсников повесился от несчастной любви, а один парень на Гребной неделе утонул в канале. Дядя этого парня был очень влиятельным человеком в правительственных кругах, но Эрчестер никто и не подумал закрывать, об этом даже речи не шло.
– В самом деле? – спросил профессор с надеждой, скорбное лицо его немного посветлело, но он тут же опомнился и вновь погрузился в печаль.
Минувший октябрь выдался теплым, а в середине ноября вдруг выпал снег. Он шел всю ночь, крупными хлопьями кружился в воздухе, падал на влажную землю, на голые ветки деревьев, на крыши домов – и не таял! Веттели завернулся в плед и далеко за полночь просидел на подоконнике в темноте, наблюдая, как за окном танцуют снежинки. Пять лет он не видел снега, целых пять лет!
Наутро все вокруг было белым и сказочным. Гринторп превратился в зимнюю картинку из детской книги. Младшие ученики носились по школе со счастливым визгом, старшие тоже выглядели оживленными. Ни тем ни другим уроки в головы не шли. Призывая их к порядку, Веттели чувствовал себя жестоким тираном. Больше всего ему хотелось бросить учебник, отменить урок, выйти во двор и упасть в сугроб, наметенный под окном учительской комнаты. Но долг есть долг.
А после уроков в его кабинет неожиданно явилась гостья. Возникла прямо посреди стола, с ног до головы закутанная в белое, кажется, это был гусиный пух.
– Погреться пришла! – объявила фея вместо приветствия и огляделась довольно бесцеремонно, по-хозяйски. – А у тебя тут мило. Это что за куст? Знаменитое авокадо? Ничего особенного. А это что за урод? – Она кивнула на бюст пещерного человека. – Твой предок? Похож. То есть не на тебя, конечно, а на ваш человечий род. Недалеко ушли. Но ты не обижайся, к тебе это не относится, ты у нас красавчик. А где твоя женщина? Надеюсь, ты уже сделал ей предложение? Нет? Зря! С этим делом тянуть не надо – недолго и с носом остаться… Что значит, слишком недавно познакомились? Пред лицом Вечности что месяц, что год – это всего лишь краткий миг, так что разницы никакой… Конечно, она не готова. Ты и сам не готов. Но это, по крайней мере, обозначило бы ваши намерения. – Фея трещала, не давая собеседнику и слова вставить, ей достаточно было его мыслей. При этом ее собственные мысли скакали с пятого на десятое. – Ты уже в курсе, что ваш поэт вчера сложил новый стих? Какой поэт? Ну как же! Романтический юноша с золотыми кудрями и дурацким именем. Вот-вот! Именно Огастес Гаффин… ну что ты хихикаешь, можно подумать, твое имя лучше! Ладно, пусть лучше, согласна. Но ты-то вчера не сложил стих, а он – сложил. Слушай:
Гвиневра декламировала с большим чувством и в лицах – размахивала руками на манер крыльев, кружилась, пританцовывала, перелетала с места на место, даже подвывала драматически:
О-о-ох! – Напрыгавшись, фея в изнеможении повалилась на классный журнал. – Просто дух вон! Вот что значит сила поэзии. Великолепный стих, согласись! Прямо душа поет… У фей нет души? Кто тебе сказал?.. Ну, не знаю, может, и правда нет. Но внутри определенно что-то вибрирует и поет! А у тебя нет? Странно. Похоже, ты не умеешь ценить поэзию.