Удивительно, какой толковой женщиной оказалась миссис Пулл, как умела собраться в момент опасности. Никакой паники, никаких истерик. Не прошло и трех минут, как она с почти естественной улыбкой вывела из дома двойняшек лет десяти. Следом шла девочка постарше.
– Мои дочери, – объявила Ханни весело. – А это, – она кивнула на старшую, – племянница, дочь старшей сестры. Живет в школьном пансионе, а по выходным я ее забираю к себе.
– Доброе утро, мистер Веттели, – улыбнулась девушка, и только теперь он узнал Эмму Ланс, воспитанницу седьмого курса. В домашней одежде, с забавными хвостиками вместо привычных кос она выглядела слишком непривычно.
– Сейчас мы идем на чашечку чая к миссис Феппс, потом, может быть, съездим в город.
Двойняшки радостно взвизгнули, только по лицу старшей пробежала тревожная тень.
– Все будет хорошо, милая, – шепнула племяннице Ханни. – Ступайте с тетушкой Пегги, а я вас догоню. Идемте, мистер Веттели, я провожу вас к брату. – Ни один мускул в лице не дрогнул, и голос звучал буднично и ровно.
Только на лестнице, ведущей в мансарду, она на секунду остановилась, взяла руку Веттели в свои ледяные, дрожащие ладони и прошептала:
– Да хранят вас боги, мальчик! Хранят вас боги!
– Все будет хорошо, миссис Пулл, – обещал он тихо. – Идите вниз, дальше я сам. Он насторожится, если услышит, что поднимаются двое. На двери нет замка?
– Пока нет. Он говорил, что нужно врезать, но еще не успел. Просто запретил нам заходить без стука.
– Хорошо. – Веттели нашел в себе силы улыбнуться. – Я постучу.
Постучал.
– Уходи, Ханни, – донесся из-за двери хриплый, мертвый, но очень знакомый голос. – Я сыт.
Должно быть, решил, что сестра принесла завтрак.
Веттели толкнул дверь.
Хорошо, что на лестнице глаза успели привыкнуть к полумраку. Комната еще хранила следы недавнего уюта, но больше походила на звериное логово, чем на человечье жилье. Ее обитатель сволок в самый дальний и темный угол все тряпки и бумаги, которые нашел, располосовал их в клочья, выпотрошил подушки и матрац, содрал даже прикроватный коврик и обои со стены, устроил из всего этого что-то вроде гнездовья и теперь сидел в нем, весь в пуху и обрывках газет, неподвижно, как истукан злого божка. От него странно пахло чем-то кислым – прежде Веттели никогда не ощущал такого запаха, наверное, потому, что не сталкивался с этими тварями в закрытых помещениях.
– Я же сказал… – начал капрал, но тут же осекся. Неприятно, будто стервятник над падалью, дернул шеей и усмехнулся криво и зло: – Ну, здравствуй… Что, по мою душу пришел, лейтенант?
– А у тебя она есть? – спросил Веттели устало.
Так тошно ему не было уже давно. А может, и вообще никогда. Потому что тот, кто сидел перед ним в гнезде, был синюшно-бледным, иссохшим, давным-давно мертвым, но все-таки несомненным капралом Пуллом, лучшим из его взвода.