– Не денется, – подтвердила Агата, уловив вопросительный взгляд.
– Но потом, когда я выполню уговор, ты ведь меня освободишь? – вдруг забеспокоился пленник.
– О да, сэр, разумеется! Как только урок будет окончен, я вас незамедлительно освобожу и постараюсь по мере возможности отблагодарить.
При этих словах ведьма нахмурилась, и Веттели вспомнил почему. Очень опасно связывать себя словом с малым народцем, особенно давать абстрактные обещания, которые могут быть переиначены как угодно, во вред тому, кто их дал. К счастью, на этот раз все обошлось, существо оказалось непритязательным.
– Ловлю на слове! – расплылась в широченной улыбке его бурая физиономия. – С тебя бутылка виски, парень!
– Две! – щедро пообещал Веттели, и они ударили по рукам.
И все оставшееся до начала второго урока время Веттели потратил на уговоры: смотритель Коулман никак не соглашался дать ему ключи от школьного подвала. Сладить с ним оказалось куда сложнее, чем с боггартом, потребовалось вмешательство самого Инджерсолла. Услышав о подвале, директор поначалу тоже насторожился, но, как только уяснил, что мероприятие проводится с одобрения профессора Брэннстоун, совершенно успокоился, и Веттели получил желаемое за три минуты до звонка.
…Боггарт не преувеличивал – он действительно был грозен и великолепен. Он возник из темноты, ростом под потолок, глаза светились белым, зубы сверкали желтым, мощные когти скребли пол, бурая шерсть вставала дыбом на горбатом загривке, из пасти капала дымящаяся слюна – было от чего ошалеть со страха. Если бы Веттели не сумел разглядеть через пелену наваждения, что на самом деле перед ним не огромный рыкающий зверь, а нелепое человекообразное существо росточком не более двух футов, он и сам бы, пожалуй, кинулся чертить защитный круг. Что же говорить о бедных школьниках, уверенных, что их собрались растерзать заживо? Любо-дорого было посмотреть, как шустро они взялись за работу. Тридцати секунд не прошло – защита была наведена. В норматив уложились все, кроме Ангуса Фаунтлери, тот просто плюхнулся на колени, уткнулся лбом в пол, закрыл голову руками и замер, приготовившись к неминуемой смерти.
– Этот сожран! – довольным голосом объявил боггарт, указав на лежащего грязным когтистым пальцем.
Звероподобное чудовище пропало, на его месте топталось совсем другое создание – упитанное, безобразное, но скорее нелепое, чем страшное. Ученики трясли головами, моргали глазами и явно ничего не понимали.
– Фаунтлери, вставайте, опасность миновала, а страусиная поза вас не красит, – печально велел Веттели. Он всерьез опасался, что одноклассники поднимут бедного парня на смех, именно это произошло бы в Эрчестере. Но то ли подрастающее поколение стало мягче и деликатнее, то ли к чудачествам Ангуса все давно привыкли, то ли от собственного испуга еще не отошли, во всяком случае, насмешек не было, только сочувственные взгляды.
– А оно не укусит? – боязливо уточнил Фаунтлери, не меняя позы.
– Что за постановка вопроса? – возмутился боггарт. – Не укусит! Разве я дамская левретка или там, тойтерьер-крысолов, чтобы кусаться? «Не разорвет ли?» – вот как надо спрашивать. Отвечаю: не разорву. Эксперты-испытатели так не поступают, это не в наших правилах. Ну, милые молодые люди, давайте-ка наконец посмотрим, что вы там наворожили! – В роли наставника молодежи это существо явно чувствовало себя гораздо увереннее Веттели; оно вдруг принялось все более и более достоверно копировать манеры самого профессора Инджерсолла, даже голоса их стали похожими.
«Чему я удивляюсь? – сказал себе Веттели. – Он же из школы, ему ли не знать, как ведут себя на уроках настоящие учителя?»
А боггарт невозмутимо шествовал по подвалу, от одного застывшего столбиком ученика к другому, ощупывал темными ладошками невидимые стены их защитных кругов и комментировал с большим апломбом:
– Так-так. Слабовато, братец, слабовато. Вульгарную нежить вроде ходячего мертвеца, может быть, и выдержит. Но не более того, учтите!
…Ну-у! Разве это защита? Да нам она на один зуб! Видите, я руку просунул? Видите, вас хватаю? – Лапа его действительно легко прошла сквозь преграду и, удлинившись вдвое, потянулась к самому горлу несчастного Квентина Орвелла. Парень панически вскрикнул и шарахнулся назад. – А! То-то же! Усерднее надо быть, юноша, усерднее! Между прочим, как у вас с латынью?