Веттели тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ему определенно начинало казаться, будто по подвалу бродит директор Инджерсолл.
– О! А вот это уже лучше! Обратите внимание, господа, очень неплохая работа! Советую брать пример. Как ваше имя, юноша? Перкинс? Молодец, мой мальчик, далеко пойдете, если не будете лениться и отлынивать от занятий ради игры в поло.
– Сэр, я вовсе не играю в поло, – обескураженно пробормотал Перкинс. Похоже, явление миру «эксперта-испытателя» потрясло воспитанников не меньше, чем атака свирепого хищника. Они уже всерьез сомневались, не самому ли господину директору пришла в голову странная фантазия явиться на урок в столь неожиданно мохнатом виде.
– Вот и славно. Продолжайте в том же духе, и тогда я могу быть спокоен за ваше будущее… Так, кто у нас следующий… Ба-а! Вот защита так защита! Феноменально, господа! Такой великолепный результат в столь юном возрасте! Без преувеличения защита, достойная профессионального мага! Ни одно чудовище не пробьет, я вам ручаюсь. Убедитесь сами, мистер Веттели, и оцените по достоинству. Юноша заслужил высший балл!
А дальше случилось непонятное. С умным видом, будто он действительно мог что-то оценить, Веттели приблизился к хваленому творению Роберта Грэггсона, машинально протянул руку… и вдруг понял, что она упирается в твердое. Стена, возведенная для защиты от врагов рода человечьего, его, человека, не пропускала! Такого просто не могло быть! Но было, было – вот ужас!
Он попятился и постарался принять равнодушный вид – не хватало еще, чтобы воспитанники заметили, что с их преподавателем творится неладное. Сухо похвалил юного гения Грэггсона, которого в эту минуту ненавидел, люто и совершенно незаслуженно. Заставил класс хором поблагодарить на прощание чрезвычайно довольного собой, прямо-таки раздувшегося от гордости «эксперта-испытателя». Уже уходя, тот приятельски подпихнул Веттели локтем в бок и шепнул не без ехидства: «Что, видать, все-таки были боггарты в родне, а?» Кое-как, на четверть часа раньше положенного срока, Веттели закончил урок, сославшись на потрясение, которое молодым людям пришлось испытать.
На самом деле ему просто требовалось хоть немного побыть в одиночестве, осмыслить происшедшее. Потому что большой вопрос, кто на этом уроке был потрясен и испуган сильнее – ученики или их учитель.
«…
Или нет? Или это просто влияние старшей крови, примешанной к его нормальной, человеческой? Кстати, надо не забыть вернуть мистеру Коулману ключи, иначе живьем съест… И бежать, бежать пора, через минуту начнется урок, а он до сих пор сидит в сыром и холодном подвале. Так, а о чем это он только что думал? Странно, но этого Веттели уже не помнил.
Но как странно: о чем он только что думал, Веттели уже не помнил.
Вечером в его комнату фурией ворвалась фея Гвиневра и возвестила с налету:
– Все про тебя знаю! Ты якшаешься с боггартами и распиваешь с ними виски! Тебя не волнует, как на такое безобразие посмотрит твоя женщина?
– Нет, – честно и твердо ответил он, – не волнует. Потому что я с ними ничего никогда не распивал.
– Но якшался, это тоже дурно! Мы с тобой знакомы сто лет, но меня, к примеру, ты никогда к себе на урок не приглашал. А какого-то первого встречного боггарта… – Тут она демонстративно всхлипнула.
– Ах, Гвиневра, ты не поняла, – пряча улыбку, возразил Веттели, убежденный, что на самом-то деле она все поняла прекрасно, просто нарочно капризничает. – Я не приглашал его на урок, а насильно туда затащил, предварительно пленив и околдовав. В смысле, пленила его мисс Брэннстоун, – он не стал преувеличивать свои заслуги, – а я зачаровывал с помощью гадкой и липкой человечьей магии. Не мог же я поступить подобным образом со своей давней, безмерно уважаемой и любимой знакомой? И потом, я приволок его на урок специально, чтобы он пугал детей своим безобразным видом. Ты же не станешь утверждать, будто выглядишь столь ужасно, что окружающие тебя пугаются?