Путь от перевала до Цимпии занял около пяти дней, и был он легок и приятен для всех.
В охранниках больше не стало нужды, и те, получив положенную плату и кое-что сверху за победный бой, остались на границе – дожидаться новых нанимателей. Они были очень веселы и сразу напились, благо было на что. Кроме платы и премии им достались деньги пятерых убитых сотоварищей, поэтому можно было не экономить. К тому же домой такие опасные деньги не понесешь, и хранить их долго нельзя. Прогулять – самое верное дело!
Оставшись без сопровождения разнузданных северных молодчиков, торговцы тоже заметно повеселели. Их коробили грубые нравы охранников, и они держали себя подчеркнуто строго, отстраненно, чтобы те знали свое место. Оставшись в своей компании, силонийцы оживились, даже про вино вспомнили – легкое силонийское вино, веселящее душу, но не угнетающее разум. Но в приятном обществе их наши друзья пробыли недолго – ускакали вперед вместе с магом Лууллом и в Цимпию прибыли на день раньше.
Это был большой и красивый город, с дворцами, парками и фонтаном, одних храмов имелось три штуки, два – Девам Небесным, один – старым силонийским богам, которых здесь тоже не любили забывать. Йоргену хотелось бы задержаться в городе подольше, хотя бы до следующего утра, но не пришлось. Домой, домой стремились аквинарцы, ни минуты промедления не могли ждать их истосковавшиеся по родине души! Вдоль побережья пролегла дорога от Цимпии до столицы империи, и море было достаточно бурным в те дни. Хоть и светило солнце, но ветер дул с севера, гонял волны на просторах Приннского залива. По-хорошему Кальпурцию полагалось бледнеть от одного вида их пенистых гребней, но он даже не замечал, что творится вокруг.
– Нет ли здесь объездной дороги? – нарочно спрашивал Йорген у Мирция Луулла. – Не люблю морские виды. Они слишком однообразны и типичны, нет в них того особого очарования, что присуще вашей стране…
– Какая объездная дорога?! Какие виды?! – сердито фырчал Кальпурций. – Давно ли ты стал таким эстетом, друг мой?! Этот путь – кратчайший, зачем с него уклоняться?
А когда ланцтрегер, тоже развлечения ради, уговаривал спутников остановиться на ночь под крышей, те убеждали на два голоса:
– Что ты! Теперь такие светлые ночи! К чему тратить время на сон? Передохнем часок-другой на песочке – и достаточно!
– Ну точно, стойло почуяли! – смеялся фон Раух в ответ. Этим образным выражением он был обязан отцовскому конюху. Так дядька Фрош ругал чересчур разлетевшихся лошадей.
За три дня одолели они путь в сотню лиг! Гартского скакуна своего Мирций чуть не загнал, а фельзендалки – ничего, не возражали. И о том, что надобно их обменять, обуреваемый чувствами Кальпурций позабыл, просто вылетело из головы напрочь. Так и прогарцевал через всю столицу верхом на шерстистом северном звере. И не сообразил даже, чего это на него горожане оглядываются. Судия Вертиций Тиилл был персоной важной, его знал в лицо каждый житель столицы, и сыновья его тоже пользовались известностью благодаря знатности рода и заслугам предков. Вот Кальпурций и вообразил, что люди удивлены, увидев живым того, кого давно числили в мертвых.
Первым об оплошности со скотиной догадался Йорген. Хлопнул себя ладонью по лбу:
– Слу-ушай! Лошадей-то мы не сменили! Ты же хотел…
На секунду Кальпурций замер в ужасе, но потом лишь обреченно вздохнул:
– Ну ты вовремя вспомнил! – Всего два квартала отделяло его от дверей отчего дома. – Ладно, чего уж теперь. Все равно опозорился… Будь что будет!
– Вот и правильно, – одобрил его решение ланцтрегер. – Коней на переправе не меняют.
В итоге ничего ужасного не произошло. Когда любимый сын и брат, считавшийся без вести пропавшим, возвращается домой после долгой разлуки, родные обычно не склонны обращать внимание на то, каким способом и в каком состоянии он до дома добрался. Если бы зашла речь, Йорген давно уже сообщил бы сию простую истину Кальпурцию, он по собственному опыту помнил, как такое бывает.
…По прошествии лет тот случай стал казаться забавным. Но не до веселья было Йоргену в те дни, слишком велика была опасность, что они станут последними в его короткой жизни. Отец послал его с депешей в расположение войска светлых альвов. Ясный день, знакомая дорога, всего три-четыре часа пути. Кто же мог подумать, что жеребец вдруг понесет?