— Давай уже поедем. Амира устала, — его голос вдруг стал мягким, когда он взглянул на танцпол. Дочь и правда выдохлась — она мирно лежала, положив голову на плечо брата Муслима. Я молча поднялась, чтобы забрать её.
— Брат, давай мне её. Мы поедем домой.
— И с кем? Нам с Фаридой придеться ещё задержаться — гостей провожать, — ответил Муслим.
— Я отвезу их, — Марат возник рядом как тень. — Принцесса, иди ко мне.
— Дядя Марат… — сонно пробормотала Амира, устало улыбнулась и протянула к нему ручки. Он бережно взял её, она обвила его шею и, положив голову на плечо, сразу сомкнула глаза.
— Давай я сама…
— Оставь, тебе будет тяжело нести её. Муслим, я отвезу их и вернусь.
— Не стоит, — задумчиво ответил брат. — Мы сами со всем справимся. Ты лучше присмотри за ними.
— Не беспокойся, доставлю в целости и сохранности. Поехали, — кивнул он мне и направился к выходу. Я, подавив вздох, пошла за сумочкой, а затем — следом за ним, чувствуя на своей спине одобрительные взгляды брата и невестки. Брат так хотел, чтобы я «одумалась» и приняла ухаживания Марата. Что ж, теперь он получил больше, чем мог представить. Я теперь полностью принадлежала этому человеку. Со всеми вытекающими.
Дорога домой прошла в гнетущей тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящей Амиры, которая устроилась у меня на коленях. Марат молча вёл машину, но я чувствовала, как его взгляд то и дело касается нас через зеркало заднего вида. Он даже предусмотрел в машине мягкий плед, которым укрыл дочь. Эта показная забота была хуже открытой агрессии.
Он сам нёс её, спящую, в дом, бережно, как хрустальную вазу. В гостиной ещё сидели мама, папа и пара ближайших родственников — подводили итоги дня. Нас встретили насмешливо-одобрительные взгляды и улыбки.
— Добрый вечер, — коротко кивнул им Марат и, не вступая в разговор, поднялся наверх, в комнату Амиры. Там он так же бережно уложил её, снял туфельки.
— Я сама переодену её. Иди, — прошептала я, боясь разбудить дочь голосом, в котором могла дрогнуть любая нота.
— Хорошо, — он кивнул, но перед уходом ещё раз склонился над кроваткой, коснулся губами её виска. — Сладких снов, моя маленькая принцесса.
Я механически переодела дочь в пижаму, отгоняя прочь все мысли и чувства. Если я позволю им прорваться сейчас, случится истерика, а этого нельзя сейчас допускать.
Переодевшись сама в домашнюю одежду, я спустилась вниз, надеясь, что он уже ушёл. Но нет. Марат сидел за общим столом, спокойно беседуя с отцом о прошедшем торжестве, и на его лице была легкая улыбка. Мама суетилась вокруг, подливая ему чай.
— Айнуш, принеси Марату поесть чего-нибудь, голодный же наверное, мужчина, — улыбнулась мама, и в её глазах светилась неподдельная радость. Ей нравился этот «ухажёр».
— Не надо, тётя, я не голоден, — вежливо отклонил он.
— Сынок, я как мужчина отлично понимаю, что ты сейчас врёшь, — вступил отец, хитро подмигивая. — Все мы сегодня поволновались. Боялись, как бы чего не вышло на свадьбе. А когда всё хорошо прошло, расслабились — и есть захотелось. У меня самого, как домой приехал, живот заурчал. Так что, дочка, принеси-ка и ему, и себе.
— А ещё лучше, — с невинным видом добавила мама, — садитесь на кухне да поужинайте спокойно вдвоём. Чего уж нам всем тут толпиться?
Вокруг за столом заерзали, сдерживая одобрительные смешки. Даже сам Марат опустил глаза, пытаясь скрыть тень улыбки, хотя отлично видел, каким ледяным, полным ненависти взглядом я его пронзаю. Гад ползучий. Он не просто вошёл в мой дом. Он устроился в нём, устраивая всех, кроме меня. И теперь мне предстояло сидеть с ним на кухне, как с милым семейным гостем, в то время как внутри у меня выло от бессилия и предчувствия той новой, страшной жизни, двери в которую я сама открыла сегодня.
Пройдя на кухню, я молча начала накрывать на стол, механически раскладывая приборы. Поесть в зале так и не получилось. Но надо было что-то проглотить, хоть ради видимости нормальности. Марат сидел за столом, не произнося ни слова.
Мысли путались, возвращаясь к одному: я не успела разорвать тот старый, проклятый никах, как оказалась в новых кандалах. Теперь они были прочнее — скреплены не только словом перед муллой, но и официальной печатью. Как существовать рядом с этим человеком дальше? Понятия не имела.