Никаких улик или зацепок, способных указать на то – каким образом злоумышленники похитили прототипы обнаружить не удалось, что в свою очередь подтверждало наиболее часто упоминаемую газетчиками версию, в которой главный конструктор являлся похитителем.
По своему опыту Лео Вард знал – газетчикам верить нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
– Вор, оставляющий следы – ремесленник. Вор, не оставляющий следов, – либо гений, либо художник. Не бойся гениев – когда-то их подведёт их вера в свою непогрешимость. Бойся художников – они рисуют картины того, чего нет.
– Думаю, сперва следует заглянуть в нору к Фросту – до его морга несколько кварталов, а потом поедем к Артуру – у старика кончаются продукты, мы ещё вчера должны были к нему заглянуть.
– Поедем, кто б они ни были. Всё равно здесь мы ничего не найдём. – согласился Алая.
Лео согласно кивнул – если уж его напарник ничего не нашёл, значит, делать тут было больше нечего.
Олд Харбор. Район Рат Варрен. Морг и похоронное бюро
«Последний причал».
Вик Фрост, прозываемый Костяк, держал в своих руках не только рынок торговли органами для трансплантации и почти весь незаконный оборот наркотиков, но, для своих, мог добыть информацию оттуда, куда иные не лезли, боясь замараться – с самого дна.
«Мёртвые не врут, а живые… живые ещё ко мне придут». – находясь в хорошем расположении духа любил говаривать Костяк.
И живые к нему приходили.
Уходили гораздо реже, чем приходили.
Лео Вард был один из немногих, что заслужил, право уходить, и это стоило жизни многим людям.
В морге царил почти стерильный, но не медицинский, а скорее ремесленный порядок.
Тихий, приглушённый блюз, перемежаясь помехами, доносится из старого радиоприёмника.
Костяк утверждает, что музыка успокаивает и его, и гостей.
На деле – это его способ заглушить гул собственных мыслей.
Первое время, когда гул и боль были нестерпимыми, Костяк даже послал убийц за головой Лео, – отомстить за то, что упорный детектив всё же смог найти его и спасти, не позволив уйти в тишину и безмолвие смерти, оставив это наполненное болью существование.
Когда Лео и Алая вошли, Костяк не обернулся – чужие сюда не спускаются.
А раз это свои, значит, они должны понимать на сколько важно заканчивать начатое дело.
Костяк переносит записи из одной объёмной книги в другую.
Внимательно сверяет все значения.
Делает пометки на листочках.
После таких пометок в канавах часто находят барыг, решивших бадяжить товар Фроста.
«Люди должны получать то, за что заплатили, даже если это их убьёт». – это был один из принципов Костяка.
Ещё одним из его принципов было то, что той дряни, которой он торговал не будет на улицах ни Рат Варрена, ни Смоки Джав, ни Олд Кэнэла.
– А, Вард. Я тебя ждал. Ещё вчера, между прочим.
– Значит, тебе есть что сказать… этого я и боялся…
– Мне всегда есть, что сказать, мой друг, и то что я больше не посылаю за тобой, Вард, убийц ещё не значит, что я простил тебя. – Костяк поворачивается немного боком, чтобы стал виден страшный шрам на левой части его лысого черепа, который спускается ниже, уродуя лицо, делая из него кошмарную гримасу то ли боли, то ли экстаза.
Алая против обычая промолчал: его взгляд оказался прикован к мраморным столам, на одном из которых лежало тело мужчины.