Сильно изуродованное тело, у которого не хватало ноги и кистей рук.
– Но, если ты, мой друг, не будешь ничего спрашивать – я не буду вынужден тебе отвечать, значит, ты не будешь мне должен. – продолжил Костяк. – Я очень не хочу, чтобы такой как ты был мне должен.
Труп, сшитый из доброй дюжины кусков, оказался тем самым главным конструктором Вальтером фон Абендротом, который пропал бесследно вместе с прототипом.
– Нашёл дурак безделицу – ещё б понять куда её приладить: то ли на голову надеть, то ли в котле сварить. – буркнул Алая найдя неточность в отчете.
Главного конструктора никто не убивал – смертельную рану в сердце он нанёс сам себе.
Это было сложно определить по столь сильно изрубленному и повреждённом трупу, но детали были коньком Алаи.
– Завтра осмотрим жильё нашего беглеца. Возможно, что-то найдём: полиция искала беглеца и не знала того, что узнали мы.
– О находке я сообщу завтра. Ближе к вечеру. Послезавтра это будет во всех газетах. Если хочешь что-то сделать до того, как всем станет известно то, что теперь известно тебе, – сделай это завтра, мой друг. – видя, что гости собрались уходить, предупредил Костяк.
– Буду признателен.
– Проваливайте вы уже: и ты, и твоя признательность…
Олд Харбор. Район Роттен Гарден.
Искренность, с которой Артур ван Доррен радовался редким своим гостям могла соперничать только с застенчивостью, которую тот испытывал, когда принимал привезённые Вардом продукты.
Старый профессор, волей судеб оказавшийся на обочине жизни, имел всего две страсти: бухгалтерия и мистика.
Эти две, казалось бы, противоречащие друг другу страсти, уживались в голове старика, прекращая его в прекрасного собеседника, способного также неделями корпеть над бухгалтерскими книгами, выискивая те зёрна, из которых Лео Вард потом взращивал хрупкие побеги, приносящие порой горькие, но необходимые для выживания плоды – правду.
– Лео, мальчик мой, балуешь ты старика – тут впору ораву голодных студентов кормить, а не одного зажившегося на этом свете деда.
Искренняя радость и застенчивость – они стоили для Варда больше, чем он себе в этом мог бы признаться.
В гостях Вард старался не курить – берёг старика.
– Лео, может быть есть какое дело для старика? Я может быть и развалина, но разум мой всё ещё подобен клинку бретера, и ты же знаешь, я могу быть полезен.
Вард покачал головой – дела не было.
Потом кивнул – Вард знал, что старик может быть полезен. Полезнее многих, кого он увидел за прошедший день.
– Лео, порадуй старика – я супчик быстро сделаю, продуктов вон ведь гора, а ужин в компании – сокровище для таких как я.
Вард кивнул – и для него это было сокровищем, в существование которого днём не всегда верилось.
Алая, по обыкновению своему пошёл копаться в библиотеке профессора. Там он брал одну и туже книгу. Всегда. Какую – Вард не знал. Давал себе обещание потом подойти, глянуть.
Потом никогда не наступало.
– Знаю, что мои россказни порой могут быть утомительны, но, Лео, мальчик мой, не хочется верить, что нам осталась лишь эта плоть и логика. Это было бы воистину неописуемо жестоко, если бы мир был именно таким, каким я вижу его в бухгалтерских отчётах. Должно же быть что-то неуловимое, тайна.
– Мне платят за то, чтобы никаких тайн не осталось.
Вард лукавил – чаще ему платили за то чтобы он следил за неверными мужьями или такими же неверными жёнами.
Дела действительно интересные, имеющее в своей сути ту самую тайну, попадалось реже, чем можно было бы подумать.
Дело о пропавших протопипах было одним из них.
Почти забытые слухи об убытках «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» и государственный контракт на разработку оружия, спасший фирму от продажи.