______________________________________________________________________________
Никогда не забуду первое практическое занятие по патологической анатомии. Здание морга, словно декорация к фильму ужасов, нависало над нами. Рядом, как насмешка судьбы, располагалась пивная, любовно прозванная народом "Пивнушка у Моргушки", которая существует и по сегодняшний день, правда теперь это кафе. И ведь находились отчаянные в то время, и их было много, кто, превозмогая аромат "соседей", умудрялся наслаждаться пенным напитком, приехав с разных концов города!
Сам морг выглядел так, будто его строили еще при динозаврах. Облупленная штукатурка, ржавые двери, кафель, помнящий, наверное, еще Ленина… и запах. О, этот запах! Он проникал в каждую клеточку тела, казалось, даже сквозь подошвы ботинок.
Внутри, словно в фильме ужасов категории "Б", – полумрак, узкие коридоры и секционный зал, где на столах лежали "пациенты" без признаков жизни. По углам – штабеля тел, а по ним, как на курорте, прогуливались упитанные тараканы.
Наша преподавательница, женщина с характером кремень, предупредила: "Слабонервным – вон! Остальным – держать строй и ловить падающих товарищей". А затем передала нас в "заботливые" руки патологоанатома Сергея Григорьевича, человека, судя по внешнему виду, не чуждого "напитка богов".
"Ну что, смельчаки? – ухмыльнулся он. – Сегодня у нас три "экспоната": зек, алкаш и… сюрприз!"
Дальше – как в замедленной съемке. Вскрытие черепа, грудной клетки, живота… запах, звуки, картина, от которой даже видавшие виды санитары бледнели. А Сергей Григорьевич, словно сомелье, дегустирующий вино, комментировал: "Овсянка в желудке… цирроз… миомаляция сердечной мышцы…".
Выйдя на улицу, мы почувствовали себя так, будто побывали в аду, а затем вернулись в рай. Но запах… он преследовал нас, словно назойливый поклонник. Духи, которыми пытались замаскировать "аромат морга", лишь усугубляли ситуацию, создавая гремучую смесь, от которой у окружающих сводило скулы.
В автобусе мы стали "персонами нон грата". Пассажиры, словно крысы с тонущего корабля, покидали салон, освобождая нам пространство.
Дома меня ждал "теплый" прием. Родители, вооружившись противогазами, вручили мне пакет с чистой одеждой и отправили в ссылку на балкон.
Так прошло наше боевое крещение. Кто-то после этого сбежал в ужасе, а кто-то остался, закалившись, как сталь.
Одно дело – зубрить учебники, рассматривать картинки с анатомическими аномалиями, и совсем другое – встретиться лицом к лицу с человеческой болью, с ужасающими искрами жизни. Особенно, когда эти искры тлеют в телах тяжелобольных, умирающих, часто одиноких людей. Практика в Больнице сестринского ухода и Хосписе стала для меня не просто медицинским опытом, а настоящей школой нравственности, лакмусовой бумажкой, проявляющей истинную сущность человека. Здесь, среди боли и отчаяния, обнажались души: кто-то демонстрировал брезгливость и эгоизм, кто-то – безграничное милосердие и сострадание.
Я убежден, что такие места должны стать обязательным этапом обучения не только для студентов медицинских колледжей, но и для будущих врачей из университетов. Пусть бы они, еще не ослепленные романтическими иллюзиями, увидели реальную картину, ощутили тяжесть человеческого страдания. Возможно, это уберегло бы их от горького разочарования, которое постигает многих, когда после шести лет обучения и месяца работы они понимают, что медицина – не их призвание.