Он поднял глаза:
– Ты жил в таком доме, Александр. Когда страдание было сильным, ты говорил: «Сейчас не до себя, надо спасать других». Когда страдание было слабым, ты говорил: «Сейчас не время, пока еще терпимо».
– А второй дом? – спросил Александр.
– Второй? – Тензин чуть сузил глаза. – Второй человек однажды понял, что дождь идёт почти каждый день. И спросил себя: «А если я буду ждать идеальную погоду всю жизнь?» Тогда он взял лестницу и начал чинить крышу прямо под дождём. Промок, простыл, несколько раз чуть не упал, но к следующей весне уже жил в сухом доме.
Монах пожал плечами:
– Буддийская практика – это ремонт крыши в любой погоде. Психоанализ иногда похож на изучение истории дома, составление подробного каталога всех старых дыр и трещин. Это интересно. Но вода по-прежнему льётся тебе на голову.
Приглашение
Некоторое время они сидели молча. В тишине было слышно, как где-то внизу, во дворе, монахи стучат деревянными колотушками о звонки, созывая на вечернюю практику. Ветер теребил флажки с молитвами, и казалось, что сами слоги мантр шепчутся в воздухе.
– Зачем ты приехал? – вдруг спросил Тензин. – Только честно. Не для красивой истории.
Александр посмотрел на свои ладони. Они были руками человека, который слишком много держал чужие тела, слишком много раз подхватывал падающих. Мелкие суставы, немного набухшие вены, маленький шрам от иглы.
– Я… – он замолчал. Слова на русском, английском, языке учебников и диагнозов вдруг показались бессмысленными. – Я больше не знаю, кто я. Я устал жить так. Я хочу понять, как… перестать.
– Перестать жить? – уточнил монах.
– Перестать жить вот так, – выдохнул Александр.
Тензин кивнул.
– В нашем языке, – сказал он, – есть слово «дхарма». Это не только учение, это ещё и «способ держать ум прямо». Как позвоночник держит тело. У тебя много знаний, много техник. Но твой позвоночник – вот здесь, – он слегка коснулся груди Александра, – всё время согнут. Ты всё время наклонён – к другим. Не удивительно, что ты не видишь, где сам стоишь.
Он улыбнулся, уже без иронии, по-отечески:
– Я могу тебе кое-что предложить. Не таблетку. Не новую теорию. Даже не утешение. У нас здесь есть программа обучения для уставших всадников.
– Для кого? – не понял Александр.
– Для людей, у которых конь почти умер, а ум ещё не умеет ходить пешком, – спокойно пояснил Тензин. – Останься здесь. Полтора года. Не как турист. Не как паломник на три дня. Как ученик.
У Александра внутри что-то болезненно ёкнуло. Полтора года. Этот срок прозвучал как приговор и как освобождение одновременно.
– Что я буду делать? – спросил он.
– Сначала – ничего, – ответил монах. – Учиться спать, есть и дышать. Потом – учиться смотреть. Потом – учиться смотреть так, чтобы не страдать от того, что видишь. Ты врач, психолог, человек, который десятилетиями спасал других. У тебя хорошая карма действий. Но сейчас тебе нужно спасти одного очень трудного пациента.
– Кого? – спросил Александр, хотя ответ уже чувствовал.
– Того, кто задаёт вопросы из твоей головы, – мягко улыбнулся Тензин. – Его зовут Александр, да?
Монах поднялся с пола. Движение было удивительно легким, без стариковской скованности.
– Я не обещаю тебе счастья, – сказал он. – Я обещаю тебе работу. Каждый день. С утра до ночи. Работа будет тяжелой. Но, в отличие от скорой помощи, здесь ты будешь успевать туда, куда едешь.
Александр поднялся следом. Мир слегка поплыл – то ли от высоты, то ли от сказанного.
– Ты можешь подумать, – добавил Тензин.
Ответ сорвался почти мгновенно:
– Мне нечего думать.