Тон Князя изменился, стал деловым.
– Госпожа Агния – превосходный воин. Но её рука была направлена вашим умом, мастер Волконский. А вы… вы кажетесь человеком, который видит больше, чем говорит. Ценное качество.
Он дал знак, и двое слуг внесли в зал тяжёлый деревянный ящик. Они поставили его на пол и открыли. Внутри, на тёмном бархате, лежали обломки: несколько сломанных клинков, кусок пробитой кирасы, треснувший наконечник копья.
– Это – лучшие образцы из моего арсенала. И они ломаются, – голос Князя был лишён эмоций. – Наши враги на Западе имеют сталь лучше. Я хочу знать, почему. Осмотрите их. Дайте мне заключение. Это ваше первое поручение на службе княжеству.
Это был экзамен. Главный экзамен в моей новой жизни. Подошёл к ящику. Взял в руки обломок меча, сломанного у самой рукояти. Он был тяжёлым, на вид – из хорошей стали. Пришло время показать то, что скрыто.
[Активация режима «Духовное Зрение».
Режим: Эхолокация, полный анализ.]
Резкая, привычная боль ударила в виски. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сконцентрировался на куске металла в руках. Послал короткий, острый импульс. Эхо вернулось, рваное, дисгармоничное, полное боли самого металла. Я начал читать его историю, переводя данные Дара в понятные слова.
– Эта сталь… в ней слишком много серы, – голос прозвучал глухо, отстранённо. – Она становится хрупкой при закалке. Мастер перегрел её у гарды, вот здесь, – палец коснулся места излома, где цвет металла был чуть темнее, – видите изменение цвета? Структура зерна слишком крупная. Он ковал её слишком горячей и слишком быстро. Этот клинок был обречён сломаться ещё на наковальне.
Затем взял пробитый кусок кирасы. Снова импульс и боль.
– А здесь… здесь другая ошибка. Металл хороший, чистый. Но отпущен при слишком высокой температуре. Мастер боялся хрупкости и сделал его слишком мягким. Он не треснул. Он просто… прогнулся. Этот доспех не защитит от арбалетного болта. Он спасёт от смерти, но не от страшной раны.
Князь и Анастасий молчали, их лица были непроницаемы, но я чувствовал их напряжённое внимание. Отложил кирасу и взял последний обломок.
– А вот это… это работа хорошего мастера. Сталь чистая, закалка правильная. Он сломался не из-за металла. Он сломался из-за формы. Видите этот острый угол у основания лезвия? Это концентратор напряжений. Вся сила удара пришлась на одну точку. Если бы здесь был плавный переход, этот меч служил бы ещё сто лет.
Я закончил. В зале повисла тишина. Я провёл полную экспертизу трёх разных изделий за полминуты, назвав точные причины отказа, о которых не мог знать никто, кроме создавших их мастеров.
Князь Иван Святославич долго смотрел на меня. Затем он медленно повернулся к Анастасию и впервые за весь день улыбнулся. Это была холодная, довольная улыбка владельца, только что убедившегося в бесценности своего приобретения.
– Добро пожаловать на службу, мастер Волконский, – его голос прозвучал тихо, но окончательно. – Ваша новая мастерская в цитадели уже ждёт вас. Работа начинается немедленно.
Я понял, что только что с блеском сдал экзамен и шагнул прямо в свою золотую клетку.
Два дня. Два полных круга солнца, прожитых в этой идеальной, до тошноты стерильной гробнице. Мастерская, предоставленная князем, была безупречна. Настолько, что хотелось выть, крушить и ломать, внося в этот порядок хоть каплю живого, человеческого хаоса. Здесь всё было чужим. Горн, сложенный из идеального огнеупорного кирпича, гудел ровно, сыто, бездушно. Его пламя, подгоняемое выверенным потоком воздуха из мехов, было лишь контролируемой химической реакцией. Оно давало жар, но не давало вдохновения.
Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня – огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище – стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.