Крышка поползла вниз.
– Жди, – сказал он. – Я вернусь.
И ушел. Спокойным шагом. Закрыл за собой гермодверь.
Он не вернулся.
Никто не пришел.
Анабиоз не вылечил. Он просто остановил гниение. И я остался один. Искалеченный обрубок в банке с рассолом. На двадцать гребаных лет.
Лысый отскочил от бетона и мешком рухнул вниз прямо на Катю. Тяжелая туша придавила её к земле. Бита выпала из его рук, звякнув о камень.
– А-а-а! – заверещала она, пытаясь выбраться. – Убери его! Убери!
Она барахтается под ним, вся в его крови и грязи. Толкает неподвижное тело, сучит ногами. Выползает из-под него, как червяк, захлебываясь паникой.
Второй бандит выл, катаясь по земле и зажимая пробитую икру. Громко, на одной ноте, как побитая собака.
Катя хрипела, отползая на четвереньках. Её рвало – адреналиновый отходняк накрыл.
Она отползла на пару метров. Села в лужу, трясется. Смотрит на Лысого. Тот лежит лицом в грязь, не шевелится.
– Он… сдох? – шепотом, сквозь рвотные спазмы.
Я просканировал тело.
– Сотрясение, перелом носа, потеря сознания. Живой. Пока что.
Я перевел фокус на второго. Тот пытается выдернуть нож из ноги, но руки скользят от крови.
– Добей, – говорю я.
– Что? – она подняла на меня (на внутренний голос) глаза.
– Добей их. Или они очнутся и добьют тебя. Возьми биту.
Она посмотрела на биту с гвоздями, лежащую в грязи. Потом на стонущего парня.
Её начало трясти.
– Я не могу… Я не убийца…
– Ты уже убийца, Катя. Ты вонзила нож в человека. Назад дороги нет.
Она вскочила, но не за битой. Она бросилась бежать. В лес. Подальше от тел, от крови, от меня.
– СТОЯТЬ! – рявкнул я. – А ну вернулась! Нам нужно топливо!
Но она не слушает. Истерика. Она бежит через кусты, ломая ветки.
И тут я замечаю. В кустах, откуда вышли эти двое стоит транспорт квадроцикл.
– Катя! – я меняю тон. С командного на деловой. – Топливо! Квадроцикл! Слева в кустах!
Она затормозила. Обернулась.
Увидела технику.