Жадность и инстинкт выживания боролись со страхом.
– Там… бензин? – спросила она, вытирая сопли грязным рукавом.
– Дизель, судя по звуку, – соврал я.
Скорее всего, там бензин. Но мне плевать. Мне нужно, чтобы она притащила канистру в бункер. А там разберемся.
– Хватай канистру и тащи сюда. Быстро!
Она покосилась на раненого. Тот перестал выть и теперь просто сипел, пытаясь зажать рану руками. Злой взгляд исподлобья.
– А этот… с ногой? – пискнула Катя.
– Он занят, – отрезал я. – Пытается не сдохнуть от потери крови. У тебя есть минута, пока он не очухался и не вспомнил, что у него остались здоровые руки.
– Бегом! – рявкнул я.
Катя сорвалась с места.
Подбежала к квадрику. Старый, грязный «Ирбис». На багажнике – красная пластиковая канистра, притянутая резинками.
Она рванула резинку. Та щелкнула, ударив её по пальцам.
– Ай, блять! – взвизгнула, но канистру схватила.
Тяжелая. Литров двадцать.
Катя чуть не уронила её в грязь.
Со стороны бункера донесся хриплый голос:
– Стой, сука… Убью…
Раненый очнулся от боли. Он пытался встать, опираясь на здоровую ногу. Нож всё еще торчал в икре, штанина пропиталась кровью.
Катя увидела, что он шевелится.
Страх придал ей сил. Она подхватила канистру обеими руками, прижала к животу и побежала. Неловко, переваливаясь, скользя сапогами по жидкой глине.
– В дверь! – командую я. – И запирайся!
Она влетела в машинный зал. Бросила канистру на пол.
Развернулась к тяжелой створке. Налегла плечом.
Петли заскрежетали. Дверь неохотно пошла, отрезая нас от дождя и стонов снаружи.
КЛАЦ.
Засов встал на место.
Катя сползла по стене.
Дышит как загнанная лошадь. Хрипит. Руки трясутся так, что она не может сжать кулаки.
– Всё… – выдохнула она. – Я не могу… Я сейчас сдохну…
– Не сдохнешь, – отозвался я. – Рано еще. Откручивай крышку бака.