Таймер.
Глянул на цифры расхода. И охренел.
FUEL_FLOW: 5.2 L/H (РАСХОД: 5.2 Л/Ч)
Пять литров? Серьезно? Датчик врет. Должен врать. Паспортный расход у этой дряни меньше. Или кольца залегли насмерть? Если он реально жрет ведро в час, то мы приплыли.
EST_TIME: ~01:44:34 (ОСТАТОК: ~01:44:34)
Час сорок пять. Ну, может, час пятьдесят, если повезет. А потом – всё. Тишина. Темнота. И меня больше нет. Без вариантов.
Жалеть девку? Nein[5] . Некогда. Жалость сейчас – это роскошь.
– Вставай! – мой голос через внешние динамики прозвучал плоско, с металлическим скрежетом, еле перекрывая рев мотора.
Ноль реакции. Только худые плечи дернулись под грязной курткой.
Я выкрутил громкость на максимум. Добавил басов, чтобы резонировало прямо в грудной клетке.
– AUFSTEHEN [6]!
Катя вскинула голову – резко, как от пощечины.
Лицо всё в саже. Сопли, грязь размазаны по щекам. Глаза безумные, белков почти не видно – одни черные дыры зрачков.
– Не могу… – губы шевелятся, звука почти не слышу, читаю по артикуляции и вибрации гортани. – Тошнит… Дышать нечем…
– Мне плевать, чем тебе дышать. Смотри сюда.
Я мигнул красным аварийным диодом на панели генератора. Стробоскоп. Вспышка – тьма – вспышка. Резко, больно для глаз.
– Видишь стрелку? Она падает. Полтора часа, Катя. Полтора сраных часа. Потом этот грохот заткнется. Свет погаснет. Вентиляция встанет.
Я сделал паузу, чтобы до неё дошло.
– А ты останешься здесь. В абсолютной темноте. В бетонном гробу. С двумя телами за дверью, которые очень захотят зайти и спросить, зачем ты их порезала.
Она моргнула. Картинка темноты пробилась сквозь тошноту.
– Я же залила… – просипела она.
– Мало! Этому уроду нужно ведро в час. Нам нужно больше. Нам нужно решить проблему радикально.
– Что делать?.. – голос сорвался на визг, но тут же угас в кашле.
– Мы идем вниз. К «Левиафану». К основному генератору.
Она замотала головой, вжимаясь затылком в вибрирующую стену.
– Там темно… Я не пойду…
– Там спасение. Но сначала убери мусор с дороги.
– Какой мусор? – тупо переспросила она.
– Тех двоих снаружи.
Катя замерла. Глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда.