Её сейчас убьют. Или покалечат.
А мне нужно, чтобы она жила. Мне нужны её руки и ноги.
Она скосила глаза. В пустоту.
– Эй, консерва… ты тут? – шепчет она одними губами. Трясется. – У нас проблемы…
Я молчал секунду. Пусть прочувствует момент.
– Тут, – отозвался я равнодушно. – У тебя проблемы, а не у нас. Что делать будешь?
Дождь лупил по их дешевым клеенчатым плащам, стекал мутными струями по бите с гвоздями.
Первый урод, тот, что с битой – лысый, с гнилыми зубами – сделал шаг вперед.
– Ну, Катенька? – Он лениво постучал «инструментом» по ладони. —. Мы ждем! Проценты накапали. Серьезные проценты!
Я сижу у неё в голове. Молчу. Наблюдаю.
Датчики фиксируют всплеск кортизола. У неё паника. Сердце колотится так, что ребра вибрируют.
Она боится боли. Боится смерти.
И её мозг, этот маленький крысиный калькулятор, начинает лихорадочно искать выход.
Я вижу её мысли. Каша. Просто винегрет из страха и картинок. Не словами – образами, вспышками. Как слайд-шоу на быстрой перемотке.
Вот мелькнуло: Долг… Коллекторы… Сейчас будут бить…
Потом резкий скачок: Что отдать? Денег нет… Почки? Нет…
И вдруг – стоп-кадр. Бункер. Генератор… Медь… Живой модуль в банке… Это стоит денег… Много денег…
Ах ты ж тварь! Она меня продает. Прямо сейчас!
Она готова сдать меня на запчасти этим ублюдкам, лишь бы ей не сломали пару ребер.
Катя открыла рот. Губы трясутся, но голос прорезался:
– Ребята, подождите… Денег нет, но… Тут такое дело… В бункере есть…
СТОП.
Я врубил звук на максимум. Прямо в слуховой нерв.
– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул я так, что она поперхнулась. – ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ, МРАЗЬ?!
Катя дернулась, схватилась за голову. Осеклась на полуслове.
Лысый прищурился.
– Чего там есть, Кать? – он подался вперед. – Золото партии? Или просто хлам? Не тяни кота за яйца.
Она снова набирает воздух. Хочет договорить. Слить меня.
– Там генера… – начала она сипло.