Тот не имел возражений.
Не прошло и пары минут, как уравновешенный и не в таких передрягах побывавший лейтенант обратился к водителю неотложной помощи. – Сирену включи, заглуши истошные вопли. А то народ волнуется, патронов мало, не отобьёмся…
– Гоор, время тормозни и забери меня! – крикнул Алекс. – Здесь творится неприкрытый беспредел!
Подобрав просителя, дракон закружил над эпицентром замороженных событий.
– А ты иного хотел, Александр? К примеру, рыжий, пострадавший от превышения полномочий – хороший парень. Его основа любит родину, готовится к призыву в армию, да вот непруха, встал сегодня не с той ноги. В земных реалиях он обогнал бы неспешную барышню, на том бы и закончилось. Здесь же – спонтанная реакция на помеху. Сержант, тот просто не успел расстаться с детскими мечтами, американского кино пересмотрел, добавить тут особо и нечего. Лейтенант, ну дал человек волю чувствам, которые при обычных условиях службы отбывают пожизненное где-то в глубине души, без права на переписку. Сорвался, работа у него такая, нервная. Доктор – военный хирург, всего-то и устал изображать Айболита.
– Гоор, пожалуй, в дальнейшем я воздержусь от посещений Эгофрении. Гротеск – это не моё, – сказал Алекс.
– Существует надёжный способ, устраняющий выявленный недостаток. Прошёл проверку не одним столетием, – объявил Гоор.
– И когда же ты успел? – усмехнулся Алекс.
– Не я! – Дракон указал пальцем ввысь. – Я только пользователь…
– Не тяни… – посетовал Алекс.
– Христианские заповеди: не убий, не укради… – пояснил Гоор.
– Воспитаем верноподданных адептов? А как же свобода волеизъявления, данная им? – Палец Алекса указал в том же направлении, куда и драконий ранее.
– Александр, в Эгофрении паствы нет, не увлекайся! Здесь мы имеем дело с готовыми фантазиями, причём чужими. И в наших силах лишь ограничить проявления, несоответствующие нашим целям.
– Может, сразу уголовный кодекс? Землянам он привычнее, не то, что кара Господня, – предложил радикальное решение Алекс.
– Александр… – Гоор взмахнул крыльями, набрав немного высоты. – Эгофрения – сплошное беззаконие и конкретика, увы, не поможет. Тому свидетель… да впрочем – вся мизансцена. Зачитать статью имеет смысл только по факту и никак не заранее. Ведь она не содержит морали. Понимаешь, в том и заключается отличие статьи от догмы. Ты же не станешь после каждого обвинения отматывать время и предупреждать кандидата в преступники о последствиях?
Алекс промолчал.
Идеальную в плане морали инсталляцию, как и следовало ожидать, пришлось создавать самостоятельно. Сначала Алекс определил для себя критерии отбора. В качестве образца он выбрал обитателей Эгоплеромы, но с поправкой на земные реалии. Затем, отфильтровав по возрасту, полу, семейному положению, профессии и прочим показателям, он сформировал группу из двенадцати тысяч кандидатов. Далее, с помощью дракона, он скопировал и перенёс в Эгофрению их сознание, создав таким образом эталонное общество. Спустя пару недель Алекс, довольный результатом, пригласил на смотрины Гоора.
Гоор, пролетев над городом, приземлился на крышу высотного здания, где его уже ожидал творец.
– Ну, как тебе? – Алекс указал вниз, на проспект, где в размеренном ритме текла жизнь.
– Скучно, – ответил Гоор. – Всё как по нотам. Ни одного правонарушения, ни одного конфликта. Даже влюблённые не целуются на людях. Идиллия, что и говорить. Но, Александр, это же не жизнь, а её подобие. Ты создал музей восковых фигур, где экспонаты умеют двигаться. Не более того.
– А что не так? – Алекс насупился.
– Всё! – Тот выпустил дымное колечко. – Ты выбросил из уравнения главный компонент – хаос. Случайность. Непредсказуемость. Без этого любое общество, даже самое идеальное, превращается в механизм. В муравейник. Ты лишил их права на ошибку, а значит, и права на развитие.
– Но ведь это же идеал! – не сдавался Алекс.
– Идеал – это смерть, Александр. Жизнь – это постоянное движение, поиск, преодоление. Ты же заморозил их в одном состоянии. Они не живут, они функционируют. Как часы. Точные, красивые, но… мёртвые.
Алекс молча смотрел на идеальный город, и вдруг ему стало не по себе. Ящер был прав. Это был не живой мир, а его искусная копия.