– Что же делать? – спросил он наконец.
– Вернуть им право выбора. Даже если этот выбор будет неправильным. Позволить им ошибаться, падать и снова подниматься. Перестать быть кукловодом и стать… ну, скажем, наблюдателем. Создателем, который дал законы, но не диктует каждый шаг.
Алекс вздохнул. Работа предстояла колоссальная. Тут не поспоришь. Истинная жизнь, даже в такой модели, как Эгофрения, должна быть непредсказуемой. Иначе в ней отсутствовал смысл.
– Вот скажи мне, на милость, совесть есть у тебя? – Алекс проявил запоздалый интерес. – Молчишь? А если бы я девушку пригласил на ужин? Как тогда? – Развёл руками. – Что тебе заказать, дорогая? Стейк со вкусом целлулоида, сильной прожарки или с кровью? А на гарнир? Ну, конечно же – свежие пластмассовые овощи: томат, перчик красный… восхитительный выбор. Вот, возьми, посоли пластиковой крошкой. Полиэтиленовый десерт и кружечку кофе со вкусом дистиллированной воды? Замечательно! Пальчики оближешь. А мне, девушке – это я уже официантке уточняю, для бестолковых драконов – два десятка контейнеров набейте под завязку отбросами, можно вперемешку с объедками, а то друг голодает…
– Сам виноват, – рявкнул дракон.
– Не спорю! Иногда совершаю ошибки! Но они, в отличие от твоих промашек, страдающих закономерностью, никому пока не навредили!
– Хочешь умный совет от мудрого дракона!? – предложил Гоор.
– За кого ты меня принимаешь? За мираж в пустыне или спутал с тенью при солнечном затмении? Ладно! Уговорил, – Алекс нехотя признался. – Есть вопрос! Почему в Эгофрении ничего создать не могу и всё такое?
– Очень просто, – ответил дракон. – Эгофрения – это воплощение совокупности идей, чувств и желаний. Подпространство, где любые мысли одномоментно стали материальны. Эгофрения – самодостаточный образ, замкнутый в себе, это бытиё, подобное жизни героев на запечатанных страницах. Что бы то ни было, привнесённое извне, не способно оказать воздействия и, как следствие, игнорируется. Всю обойму выпустишь из пистолета, лежащего перед тобой на столике, в голову эгофренийцу, тот, как ни в чём не бывало, продолжит здравствовать.
– Тогда… – Алекс подул в кулак и щёлкнул пальцами. – Откуда такая реакция на меня?
– Это очевидно! – сказал Гоор. – Ты же не предмет бездушный. Ты – Гомо Сапиенс прямоходящий! – Улыбка смягчила его лик. – Но это дома! А здесь – лишь переменная в математическом выражении. Ты единственный вне алгоритма. Твоё сознание в Эгофрении – это патогенный вирус, что глобально превалирует, творит настоящее, а покидая, увы, лишает будущего. Эгофрения – это инсталляция на одно недолгое посещение.
* * *
– Гоор, хотелось бы иметь комплект из трёх… – Алекс помялся. – Сестёр Горгон. Но я не Шива и потому согласен на одну – Медузу! Если честно, я всё давно продумал. Барельеф её лица на левой ладони. – Вытянул руку вниз тыльной стороной. – Допустим, поскребу пару раз по линии жизни, о ней подумав. – Продемонстрировал. – Медуза бы и проявлялась. А чтоб исчезала, так проще простого – от сжатия руки в кулак.
Дракон прищурился с недоумением, слегка склонив голову. – Рассказывай…
– Разве ты не знаком с мифологией? – наиграно удивился Алекс. – Планы имею! Большие! На античную скульптуру! – Покосился на колоннаду бассейна. – Или ты предлагаешь использовать молоток с долотом?
Лик дракона стал пугающе жёстким, а мгновением позже – наивнее, чем у дитя, который напакостил и не признаётся. А затем спросил: – Александр, что-то нужно ещё дополнительно?
Алекс с недоверием перевёл взгляд с дракона на ладонь. Помедлил и, задумавшись, воспроизвёл колдовские пассы. Глаза его расширились, словно нижние веки оттянули стограммовые мешки с песком, а верхние приподняли шарики, наполненные гелием: – Какая же она, мать твою, красивая!!! Никак не ожидал! – воскликнул Алекс. – Да никто и в жизнь не откажется стать камнем, да хоть глиной обожжённой, хоть фаянсом, лишь бы обзор не перекрывали, да пыль вековую с застывших глаз сдувать не забывали. Поздравляю, Гоор, у тебя отличный вкус! Хочешь взглянуть?
– Ревновать-то не будешь, скульптор? – отозвался тот.