В преддверии капитуляции Италии в отношениях между двумя компартиями актуализировался и вопрос о Косове и Метохии[67]. В условиях, когда большинство албанского населения (на территории Югославии) публично выступило за присоединение к Албании, руководство албанских коммунистов, в силу зависимости от югославского Народно-освободительного движения, попыталось ускорить рассмотрение вопроса о послевоенном статусе Косова и Метохии[68]. В создавшейся ситуации было очень сложно найти компромиссное решение и удовлетворить оба народа, так как сербы, естественно, были против присоединения этих областей, которые они считали своими, к Албании — родной стране другого народа. Албанское руководство попыталось решить эту проблему, расширив компетенцию Верховного штаба Народно-освободительной армии и партизанских отрядов Албании на территорию Метохии[69], но после немедленной и резко негативной югославской реакции оно отступило, дистанцируясь как от квислинговского проекта независимой Албании, так и от проекта Великой Албании, предлагаемого балистами. Особую роль в изменении позиции албанского руководства сыграло письмо Йосипа Броза Тито С. Вукмановичу от 6 декабря 1943 г., в котором он выступил против возможной передачи Косова и Метохии Албании[70]. На втором заседании АВНОЮ вопрос Косова и Метохии не затрагивался, что дополнительно раздражало и нервировало албанских коммунистических вождей. Югославская партийная верхушка решительно отвергла позиции югославского партийного инструктора в Албании М. Поповича, ослепленного лозунгами и идеями интернационализма, предлагавшего передать Косово и Метохию Албании[71]. Стало очевидно, что война так и не стала катализатором в решении этой проблемы. Югославские коммунисты исходили из принципа уважения права каждой нации на самоопределение, но считали косовских албанцев национальным меньшинством. Кроме того, югославская сторона опасалась актуализировать этот вопрос из-за слабости народно-освободительного движения в Албании.
Руководство албанских коммунистов болезненно отреагировало на отсутствие в повестке проблемы Косова и Метохии на втором заседании АВНОЮ. В то время, когда шла подготовка к съездам областных антифашистских форумов, партийное руководство Косова и Метохии настаивало на созыве такой конференции, на которой присутствовали бы все три народа (сербы, черногорцы и албанцы), все политические течения и сословия. В инструкциях центральных партийных органов КПЮ проведение заседания областного (партийного) комитета Косова и Метохии не было предусмотрено[72]. Албанская сторона попыталась поставить руководство КПЮ перед свершившимся фактом, демонстрируя политическую волю албанского народа, недовольного постановлениями АВНОЮ, в которых не упоминались албанцы. Фадиль Ходжа и Исмет Шачири старались обеспечить албанское большинство на предстоящей конференции[73]. Делегатов избирал Главный штаб Косова и Метохии. Из 61 избранного участника прибыли 49 делегатов (из них 43 албанца, один мусульманин, семь сербов и черногорцев). Два делегата не приняли участия в заседаниях конференции, но считались ее участниками, так как еще накануне сообщили о своем согласии с ее решениями[74]. Десять делегатов были гражданами Албании, а один прибыл из местечка Плава в Черногории, и его участие в ней демонстрировало общеалбанский характер конференции. Конференция состоялась на албанской территории, в Буяну, в области Джаковичкой Малесии 31 декабря 1943 г. и 1 и 2 января 1944 г.[75]
Основной пункт принятой на конференции резолюции противоречил главному принципу федеративной организации Югославии. Он указал на необходимость присоединения к Албании тех территорий, на которых большинство составляло албанское население. Считалось, что этой цели можно добиться в сотрудничестве с остальными народами Югославии[76]. Несмотря на то что решения, принятые Буянской конференцией, были отменены письмом Политбюро ЦК КПЮ (март 1944 г.), в котором подтверждались резолюции АВНОЮ и осужден любой вид сепаратизма, конференция оказала глубокое воздействие не только на отношения между двумя партиями, двумя странами и народами, но и на развитие всей балканской политики в первые послевоенные десятилетия. Вопрос о статусе Косова и Метохии в течение 1944 г. не был решен. Политика свершившегося факта, взятая на вооружение организаторами Буянской конференции, была тогда отвергнута, но от этого ситуация в Косове и Метохии не стала более определенной. Летом 1944 г. руководство югославских коммунистов не было готово к решению данного вопроса, отложив его до полного освобождения Сербии, а также из-за опасения, что греки и англичане могли воспротивиться проектируемой национальной интеграции албанцев[77]. Многие сербские буржуазные политики, входившие в Народный фронт, были против присоединения Косова и Метохии к Албании. Представитель руководства КПЮ Сретен Жуйович, возглавлявший в то время Народный фронт, решение этого вопроса связал с характером и перспективами албанского режима[78]. Резолюция областной скупщины Косова и Метохии в июле 1945 г. отвергла решения Буянской конференции и, тем самым, практику «буянского» сепаратизма.