Кардель также сообщил советскому лидеру, что югославы намереваются подписать с болгарами союзнический договор, аналогичный тому, что у Белграда имелся с Тираной, однако только после ратификации мирного соглашения с Болгарией. Высокий гость проинформировал Сталина и о противоречиях с Софией относительно статуса македонского меньшинства в Болгарии. Югославский посол в Москве Владимир Попович подчеркнул, что разногласия вызваны тем, что болгары убрали из собственной конституции статью, описывающую положение македонцев[300]. Сталин эти слова пропустил мимо ушей, а Молотов удостоил их лишь циничного комментария: «Болгары осторожно действуют». Такая реакция свидетельствовала о том, что Москва поддерживала политику «молчаливого» отрицания существования самостоятельной македонской нации[301].
Через несколько дней член югославской делегации на мирной конференции в Париже Моша Пияде в ходе обсуждения болгарско-греческого разграничения высказался о македонском вопросе с позиций, не совпадающих с мнением СССР. Выступление представителя руководства КПЮ и ФНРЮ отличалось эмоциональностью и содержанием, которые были мало уместны в обстановке важного международного форума. Участники заседания не ожидали услышать от высокопоставленного югославского государственного деятеля утверждение, что политику Греции с античных времен характеризуют колонизаторские устремления, которым остаются глубоко привержены и современные греческие политики. Пияде, отрицая, таким образом, греческие претензии в отношении Болгарии, пытался застолбить за югославской делегацией право внести в повестку дня вопрос будущего статуса Эгейской Македонии[302].
На самой Парижской мирной конференции македонская проблема обсуждалась лишь эпизодически. Советские представители, имея в виду начало гражданской войны в Греции, синхронизировали свои действия с процессом обсуждения греческой проблемы в ООН. При этом они пытались привлечь внимание мировой общественности к террору, который греческое правительство, по их утверждениям, осуществляло в отношении населения собственных македонских областей. В ответ Запад выдвигал обвинения во вмешательстве во внутренние дела Греции со стороны Албании, Болгарии и Югославии[303]. Тем не менее, результат обсуждения македонского вопроса на Парижской конференции можно считать неоднозначным. В ходе ее работы были определены границы балканских государств, что хотя бы на время приглушило их взаимные территориальные претензии. Однако своеобразная пропагандистская война продолжалась вплоть до 1949 г., когда Югославия после конфликта с СССР и его сателлитами отреклась от своих прежних союзников, приостановила помощь греческим партизанам и инициировала процесс нормализации отношений с правительством Греции и сближения с Западом[304].
Во время войны югославские коммунисты пытались завоевать командные позиции на Балканах. В этой связи Македония как традиционная арена столкновения интересов балканских стран имела особое значение как для югославской, так и для греческой и болгарской сторон. Вышедший победителем из Второй мировой войны Советский Союз, идеологический покровитель коммунистических движений и государств, имевший особые интересы на Балканах, стремился сыграть ключевую роль в урегулировании македонского вопроса. Под давлением Москвы произошло смягчение югославской позиции, эволюционировавшей от радикального требования присоединения всей Македонии (посредством подписания договора о мире и дружбе с Болгарией) к принятию окончательного разграничения между Югославией, Грецией и Болгарией, в результате которого Македония оказалась разделенной между тремя государствами. Одновременно СССР проводил политику примирения с Болгарией как с членом восточного лагеря, в то время как к Греции — инструменту британской политики на Балканах — его отношение было куда более жестким. Окончательное урегулирование споров, связанных с проведением государственных границ, формально положило конец македонской проблеме по крайней мере в территориальном отношении. Однако участие Югославии в гражданской войне в Греции породило новое долговременное противоречие, приобретшее особое значение в ситуации начавшейся холодной войны. На протяжении второй половины XX в. македонский вопрос оставался яблоком раздора между Грецией и Югославией.