Я посмотрел на здание, из которого только что вылетел, и мир вокруг вдруг расплылся. То ли от шока, то ли от того, что вселенная решила показать мне трейлер моего падения.
– Я что, плачу?.. – удивился я вслух, будто это было вне сценария.
В зеркале заднего вида на меня смотрел человек. Смущённый, несчастный, слегка помятый. Слёзы на его щеках – то есть на моих – были настоящие: с солью и обидой. Ком в груди был внушительный, промышленного образца. Внутри всё слиплось в комок: унижение, растерянность, лёгкая злость и острая нехватка кофеина.
А между тем прошло всего десять минут с того момента, как я, Алексей Рудольфович – человек с лицом, именем, резюме и целым архивом интервью в региональной прессе – получил предложение. Предложение не руки и сердца, а каталога и геля для душа. Мне, прошу заметить, предложили продавать косметику. Женскую. По прайс-листу. В розницу. С пробниками.
А ведь всё начиналось куда как многообещающе. Девушка по телефону мурлыкала в трубку таким голосом, что складывалось ощущение, будто меня приглашают стать, как минимум, замруководителя крупной компании.
– Мы изучили ваше резюме, и компания готова… – Ну, конечно, готова. Я в тот момент мысленно уже гладил лацкан пиджака и репетировал благодарственную речь за доверие.
– Так и знал! – вслух сказал я тогда, паркуясь. – Нужно было просто подождать. Управленцы моего уровня – товар штучный. Зреют медленно, зато надолго.
Надо признать, ожидал я долго. Три года. За это время можно было родить, вырастить и отправить в детский сад сына. Я держался. Потому что был уверен: такой кадр, как я, на дороге не валяется. По крайней мере, не должен.
А как всё хорошо начиналось! В «Сайгасе» я проработал 15 лет. Честно, без блата, без родственников в бухгалтерии. Работал так, что даже стены офиса привыкли ко мне и скучали в выходные. Меня звали на радио, показывали по местному ТВ, я был звездой бизнеса в Ижевске.
И всё шло хорошо. До тех пор, пока шеф не стал смотреть на меня как на источник головной боли в дорогом костюме. Чем больше меня хвалили снаружи, тем крепче его начинало перекашивать изнутри.
Всё кончилось злополучным вызовом на ковёр.
– Ты думаешь только о своём имидже! – закипал шеф, превращаясь в помесь дракона и начальника ЖЭКа. – Ходишь непонятно где, кофе пьёшь с журналистами, на презентациях расслабляешься! А кто работать будет?! Кто о компании думать станет?!
Я попытался вставить ремарку:
– Но это же исключительно на пользу компании. Ты сам говорил: «Алексей, сходи за меня на интервью, открой форум, я публичность не люблю»… Все мои обязанности выполнены, если где-то недоработал – скажи конкретно, я исправлю.
Но он уже не слышал. Он махнул рукой с таким отчаянием, будто лично вложил в меня акции и только что понял, что курс пошёл вниз.
– Бесполезно с тобой разговаривать! Ты зазвездился!
Говорили мы так громко, что за дверями притихли секретарши, а в соседнем кабинете резко прекратили обсуждать детей, проекты и погоду. Когда я вышел с выжженной гордостью, люди сделали вид, что меня не существует. Вчера они восхищённо шептались: «Наш Алексей Рудольфович на телевидении!» А сегодня – смотрели в пол. Только один человек шепнул: «Алексей Рудольфович, держитесь». Я держался. За что – непонятно.
Все мои «имиджевые» подвиги происходили не самовольно. Меня на это направляли, поручали, благословляли. Я ведь был универсальный боец: мог одинаково легко договориться как с журналистами, так и с высокими чиновниками, умел налаживать полезные для руководителя связи. Благодаря этому город начал говорить о «Сайгасе» чаще и – удивительное дело – в положительном ключе.
Однажды шеф, вдохновившись этой медийной активностью, предложил мне стать депутатом местной думы.
– Спасибо, конечно, – сказал я тогда, – но политика – это не моё.
И вот он – итог. Как говорится, аплодисменты не предусмотрены. Внезапная – а по факту, вполне ожидаемая, – ревность начальства вылилась в банальное выживание меня из компании. Без шума – всё культурно. Как из маршрутки: тебе уже трижды намекнули, что твоя остановка, а ты всё сидишь и изображаешь пассажира.